— Нет, вы, наверное, шутите. Да я бы правую руку отдала за такую работу… И делала бы все честно, как полагается.
Марк улыбнулся, видя, как Беллу переполняют эмоции.
— По правде говоря, ей давно пора бы бросить любую работу. Она ведь практически выжила из ума, бедная старуха. Но в одном вы, несомненно, правы: Вера, конечно, пользуется своим положением. Проблема в том, что Джеймс последние несколько недель был очень… — мгновение он подыскивал слово, — подавлен и потому не мог по-настоящему следить за ней и за ее работой… Да, собственно, ему было не до нее. — Внезапно зазвонил мобильник. — Извините, — сказал Марк. Вытащив телефон из кармана, он нахмурился, когда увидел номер на дисплее и поднес телефон к уху. — Что вам нужно, Лео? — сухо спросил он.
Все сомнения, которые Нэнси когда-либо испытывала относительно необходимости выяснять свое происхождение, теперь под аккомпанемент полубезумного бормотания Веры пробудились снова. Но она ни при каких обстоятельствах не доставила бы мерзкой старухе удовольствия, поделившись с ней. Будь Нэнси с ней наедине, она решительно отвергла бы любую связь с Лисом и его матерью, но сейчас девушка хорошо понимала, что Вулфи внимательно вслушивается в каждое слово, которое здесь произносится. Нэнси не знала, какую часть из услышанного он сумел осмыслить, но сознавала, что сейчас несет ответственность за душевное спокойствие мальчика.
— Почему вы это сделали? — спросила она старуху. — Из-за денег? Вы шантажировали Алису?
Вера расхохоталась.
— А почему бы и нет? Хозяйка могла бы себе позволить кое-чем и поделиться. Ведь совсем немного было нужно, чтобы никто ничего не узнал про твоего папочку. А она, дура, заявила, что лучше умрет. — Казалось, старая маразматичка на мгновение забылась, запутавшись в своих мыслях. — Все умрут. Боб умрет. Мой мальчик очень сердится, когда кто-то начинает его раздражать. Но Вера его никогда не раздражает. Вера всегда делает то, что ей говорят… «Сделай то, сделай это…» Разве так правильно?
Нэнси ничего не ответила, потому что не знала, что ответить. Посочувствовать старухе? Или просто попытаться окончательно запутать ее угасающий разум? Нэнси хотелось верить, что Вера до такой степени впала в маразм, что несет полную чушь, но не могла избавиться от жуткого страха, что та часть старушечьего бреда, которая имела отношение к ней, — правда. Не страх ли чего-то подобного сопровождал ее всю жизнь? Возможно, потому она и не хотела ничего знать о своем происхождении? Как же верна пословица: «О чем ум не ведает, о том сердце не плачет»!
— Хозяйка называла моего мальчика паразитом, — продолжала старуха, злобно причмокивая, — поэтому он и показал ей, что происходит с настоящими паразитами. Ей это не понравилось… чтобы одна из ее дорогих лис валялась на земле с выбитыми мозгами… Говорила о жестокости…
Нэнси зажмурилась от боли, продвигаясь все дальше вперед.
«Нужно заставить ее говорить, как можно больше говорить».
— Но разве не жестоко убивать животных? — спросила она резко. — Еще более жестоко было убивать Генри. Что бедный старый пес сделал вашему подлому сыну?
— Мой мальчик его не убивал. Его убил другой.
Нэнси сделала глубокий вдох, все ее нервные окончания, казалось, протестовали против любого малейшего движения.
— Кто такой другой?
— Не твое дело. Гадкий, невоспитанный, лез всем под юбки. Вера все видела. Вера всегда все видит. «Уходи из дому, мама, — сказал мне мой мальчик, — я сам разберусь». Но я его видела и ветреную малышку, которую он тащил за собой. Она всегда была сложной… Гуляла и крутила со всеми подряд, жизнь родителей превратила в сущий ад.
«Элизабет?..»
— Прекратите обвинять других людей, — резко произнесла Нэнси. — Вините во всем себя и своего сына.
— Он хороший парень.
— Дерьмо он! — выругалась Нэнси. — Он убийца.
Вновь яростное причмокивание.
— Он никого не хотел убивать, — проскулила Вера. — Хозяйка сама виновата. Разве не жестоко отдавать деньги на то, чтобы спасать лис, и отказываться помочь ему? И ей было недостаточно просто выгнать его из дому, она хотела отправить его в тюрьму. — Она снова сжала кулаки и ударила ими друг о друга. — Сама виновата.
— Нет, не она, — с возмущением в голосе возразила Нэнси, — а вы виноваты.
Вера съежилась и прижалась к стене.
— Не я, не я, а холод. — Ее речь превратилась зловещее завывание. — Вера видела ее… Она была вся белая, замерзшая, на ней почти ничего не было, и роту нее был открыт. Если бы она могла себя видеть, ей было бы очень стыдно. Она была такая гордячка. Никогда никому не сказала о Лиззи и моем сыне… даже полковнику ни разу не сказала. О, как бы он разозлился. У него дурной характер, у нашего полковника.
Нэнси подвинулась вперед еще на дюйм.
— И он разрежет вас на мелкие кусочки, когда я расскажу ему, что вы помогли своему сыну убить его жену, — процедила она сквозь зубы.
Вера в ужасе закрыла рот рукой.