Если допустить, что Кузнецов, Каминский и Белов были схвачены отрядом УПА, одетым в советскую военную форму, то это допущение объясняет появление письменного отчета Пуха – Кузнецова, адресованного «генералу Ф.» – начальнику контрразведывательного 2-го Главного управления НКГБ П. Федотову. Под его началом Николай Иванович работал в Москве. Положим, Кузнецов принял сначала бандеровцев за своих и по настоянию их командира написал письменный отчет для передачи в штаб, чтобы доказать, что никакой он не офицер вермахта, а советский разведчик. Эта бумага неизбежно попала бы в руки людям непосвященным, которым к тому же Кузнецов не вполне доверял. И он подписал отчет своей подпольной кличкой и не раскрыл кличек товарищей. Возможно, один из них, Иван Белов, назвал свое подлинное имя, которое и попало в телеграмму Витиски, но как имя вымышленное. Вряд ли командир маленького отряда УПА был посвящен в игру своего руководства: за ценную информацию освободить взятых немцами людей. Вести Зиберта и его спутников обратно в немецкий тыл через линию фронта было делом рискованным. Обремененный пленниками, отряд мог стать легкой добычей какого-нибудь крупного советского или германского подразделения. Поэтому командир повстанцев расстрелял Кузнецова, Белова и Каминского. Похоже, он прежде доложил наверх, что захватил трех советских разведчиков, и Гриньох, когда беседовал с немецким «референтом-осведомителем», решил, что пленники еще живы.
Возможен и другой вариант. Кузнецов, стремясь оставить в истории память о своих делах, заранее написал отчет, зная, что может погибнуть в стычке с немцами, бандеровцами или даже от пуль своих при переходе через линию фронта. Это желание было сильнее, чем чувство самосохранения: такой отчет при встрече с немецким патрулем мог стоить жизни всем трем разведчикам и террористам. Не исключено, что группа Кузнецова погибла еще на неприятельской стороне фронта, когда бойцы УПА приняли их за немцев и уничтожили в коротком бою. Написанный же разведчиком отчет, найденный на теле Кузнецова, помог бандеровцам понять, что это советские агенты.
Загадкой остается и то, почему в немецких документах, основанных на данных украинского руководства, говорится, что Зиберт был обер-лейтенантом. А ведь к тому времени Медведев уже «произвел» его в гауптманы, о чем была сделана запись в «зольдбухе» (удостоверении личности; Некоторые историки полагают, что «зольдбух» остался в руках убитого майора Кантера, и люди УПА судили о звании по водительским правам, в которых Зиберт – Кузнецов на фото был в форме обер-лейтенанта. Однако можно допустить, что «зольдбух» у разведчика был, но украинцы не стали особо вникать в документы на немецком и ограничились просмотром только водительских прав, «разжаловав» Зиберта в обер-лейтенанты.
Так было или иначе, но все сведения о времени и месте гибели Кузнецова, Каминского и Белова на сегодня сводятся к следующему. Они нашли свою смерть 2 марта 1944 года на Волыни, у деревни Белгородка, в районе Вербы, который, скорее всего, находился уже по советскую сторону фронта. Других данных из телеграммы Витиски и сообщения Паппе извлечь нельзя. Сомневаюсь, что когда-нибудь найдут могилу Кузнецова.
Однако после публикации книги Медведева Кузнецов стал поистине легендарным героем, превознесенным официальной пропагандой. Такому герою пристала и смерть столь же героическая, как жизнь, и могила, на которую по праздникам пионеры будут возлагать цветы.
Смерть и могилу Кузнецову придумал его соратник Николай Владимирович Струтинский. Вот что он пишет вдокументальной повести «Подвиг»:
«…С чего начать? Чем руководствоваться в поисках места гибели Кузнецова?
Мы побывали во многих селах и на хуторах Волыни и Ровенщины, где в свое время проходила линия фронта, подолгу беседовали с местными жителями. Но, к сожалению, не могли уцепиться за какую-либо существенную деталь. Тогда мы сосредоточили поиски на Львовской области… Особенно внимательно относились ко всему, касавшемуся боевых действий партизан в Направлениях к Золочеву, Бродам, в районах Пеняцкого и Ганачивского лесов, разыскали бывших участников националистических банд, действовавших в этих лесах. Дополнительно изучили известный маршрут Кузнецова из Львова до села Куровичи».
Кто ищет, тот всегда найдет. Струтинский продолжает:
«Увлеченные, мы не заметили, как из орешника вышел старик, лет семидесяти пяти, одетый просто, но чисто. На нем была грубая суконная куртка, серые из плотного материал штаны, заправленные в высокие голенища сапог. На голове, несмотря на теплую погоду, красовалась островерхая баранья шапка. Проходя мимо меня и Жоржа (брат Н. В. Струтинского, тоже сражавшийся в отряде Медведева. – Б. С.), расположившихся под деревом, старик слегка коснулся рукой головного убора и сухо поздоровался.
– Куда, отец, спешишь? – окликнул его брат. Старик остановился. Я принес из машины фуфайку, положил ее на землю и пригласил незнакомца сесть. Жорж налил в пластмассовую стопку вина и подал ее крестьянину. Тот вначале колебался, но потом качнул головой: