– Боюсь, Леви. Когда от вас отворачиваются… Потом, вы же не всё знаете…
– И всё же вам нужно с ней поговорить, – услышала Ирис у себя за спиной. «Ага, Клиф уже смылся куда-то», – обрадовалась она, оглянулась и увидела за спиной одного Волкова.
– Вы в бар? – спросил он у четы Левицких. – Да, – с готовностью отозвалась Барбара. – Хотите заскочить перекусить? Милости просим.
– Спасибо, Барбара, но у меня дел по горло. Может быть, утром. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Станислав. Никуда не уходите из бара. Пойдёмте, Роберт, я провожу вас к Джоан.
«Как это пойдёмте, а я?» – возмутилась Ирис, догнала Волкова, и…
– Иришка? Ты почему ещё не у себя? Иди домой, тебе нужно выспаться. На тебе лица нет. Минутку, Роберт…
Волков наклонился к мисс Уокер. Весьма удивлённая оборотом событий, она подставила щёку – думала, он собирается поцеловать её на ночь! – но вместо этого услышала быстрый шёпот: «Иришка, не выходи из бабла без «пояса Афины». Я буду на крыше».
– Ты не собираешься спать? – удивилась девушка.
– Нет. Буду изображать мартовского кота, – подмигнув, невесело пошутил Саша. Больше он не сказал ничего. Догнал медленно бредущего по коридору Уокера, и они свернули на лестницу. Напоследок Ирис смогла расслышать только: «Угостите меня чашечкой кофе, Роберт? В сон клонит, сил нет…» – и раздосадованная принцесса Грави уныло потащилась домой.
«Сашка-деревяшка, – злилась она, ожидая, пока откроется люк. – В сон его клонит! А как же я? – Девушка негодовала, шлёпая босиком по тёплому полу гостиной своего бабла. Тяжёлые ботинки сбросила у входа – пусть там валяются, осточертели. – И даже не пожелал спокойной ночи! – переживала она, блаженствуя под тугими горячими струйками душа. – А мог бы…»
Пришлось приструнить себя, слишком уж откровенные сцены мелькали перед внутренним взором ожившей под душем принцессы Грави, когда она думала об утраченных Волковым возможностях. «Ну и ладно…» – подытожила она, показала язык запотевшему зеркалу и, завернувшись в халат, подобрала брошенную как попало одежду вместе с бесполезным поясом… «Минутку, – остановила она саму себя и пошлёпала в гостиную, таща ворох одежды и пояс в охапке, – Сашка-дурашка почему-то просил надеть пояс, когда выйду из бабла. Так и сказал: без пояса из бабла не выходи. А с поясом? Спокойной ночи не пожелал, и сам спать не собирался, отправился к отцу в кабинет – пить кофе. О! Кофе!»
Спать больше не хотелось. Ирис приготовила чашечку кофе себе и уютно устроилась в кресле. «Значит, он считает пояс небесполезным. Кого-то боится? Джорджа? Марты? Кого-то ещё? О Майкле зачем-то спрашивал. Сашкапромокашка. Сказал: буду на крыше. Зачем ему там быть?»
Мисс Уокер встревожилась. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи, пока не будут найдены ответы на все вопросы. Она сунула опустевшую чашку в услужливо раскрывшийся зев судомойки и с минуту ещё стояла, слепо таращась на валявшийся в кресле «пояс Афины». Беспокоившие её вопросы перебирала, как шарики иолантов, нанизанные на нить. «Я ему нужна там, – решила она твёрдо. – Не зря он не пожелал спокойной ночи и шепнул, что будет на крыше». Спохватившись, Ирис стала одеваться лихорадочно: пояс, комбинезон… Ботинки? Девушка поморщилась при мысли, что придётся снова напялить эти бегемотообразные тяжелоступы. Туфли? Нет. Так ничего и не выбрав, она выскочила в кольцевой коридор босиком. «Дует по ногам откуда-то, но пол тёплый. Страшновато в коридоре одной. Хоть и в поясе, но всё же… Саша, небось, просил нацепить его только для моральной поддержки, ведь погиб же «Улисс». Какая мрачная лестница! И не потому вовсе, что людей нет… Вдруг там, за дверью… Боже, страшно открыть! Ну же, трусишка… Фу-у-у, никого. Выбитые двери так и валяются в коридоре. Ха! Как Льюис тогда перепугался… Мистер Десять Процентов. Эта лестница, а не та. Интересно, в офисном зале есть свет? Помру от страха, если тем… Нет, светло. Бегом по проходу! Здорово, что босиком пошла, вот топоту было бы… Если в ботинках. А в туфлях вообще…
Ирис замерла, сдержав рвущийся из лёгких воздух, вцепилась в косяк распахнутой настежь двери – силуэт чей-то посреди комнаты, по полу тень от него. Луны молодой серпик, свет скудный. Голос. Папа?
– …не хотел рассказывать тебе, боялся, что ты… как тогда.