Жду их реакции. Соня должен бы тихонько забулькать от беспокойства, а Ришар проворчать: «Объясните мне наконец, что тут за чертовщина творится!» Но ничего подобного. Мой напор и нервозность извратили всю логику поведения.
— Есть идея, где его можно спрятать? — спрашиваю я у Ришара. — Чтобы он мог поспать, а? Вы ведь пока еле живы? — обращаюсь я к соне.
— Да. — Вместо ответа он роняет голову на подушку.
— Видал, Ришар? На него нельзя рассчитывать.
— Успокойся, Антуан. Несешь какую-то околесицу. Я тебя не понимаю.
— Скажи мне, куда его спрятать! В спокойном месте, под крышей, где никто не сможет его найти.
— Может, в железнодорожном клубе?
В клубе?.. Ну да… В клубе Ferrovie dello Stato есть спальное помещение, предназначенное исключительно для нашего брата. Пока компания не заключила договор с гостиницей, мы ходили спать туда. Шесть тысяч лир место, достаточно показать свое удостоверение. Находится это на вокзале, рядом с конторой «Спальных вагонов» и гардеробной F.S. Но как туда добраться, минуя засаду?
— Есть тут другой выход?
— Нету. Никакого, — замечает Ришар.
Верно, я и забыл про эту чертову лестницу, которая ведет прямо на улицу. Нельзя отсюда выйти иначе, как через дверь с табличкой «completo»[29]
и самоклейкой VISA. Жан-Шарль по-прежнему лежит на своей постели и все больше и больше становится похож на дезертира.— В общем, насколько мне позволено понять, твоя проблема, Антуан, в том, чтобы уложить вот этого на койку в клубе, но так, чтобы тот, внизу, не видел, как он отсюда выходит.
— Вот именно.
— Ну, тогда самая большая проблема — это убедить его принять вертикальное положение. Потому что все твои слова ему до лампочки.
— И как же быть?
— Пока в точности не знаю, но такое с нами сто раз в поездах случалось. Как поступают обычно, чтобы избежать подсадки или задержать контролера?
Отвлекающий маневр. Делается это часто, но в разных обстоятельствах. Определенного рецепта нет, обходишься подручными средствами.
Но мысль далеко не глупа. В любом случае они знают, что соня со мной, настоящее свидание состоится в поезде. Но сейчас мне нельзя оставлять его в отеле, они предприимчивы и способны на многое, что уже доказали; у них есть средства, деньги, организация, стоит только посмотреть, с какой легкостью они перемещаются по европейской территории. А скоро границ вообще не будет. Отличная идея, Европа…
— Мне кажется, я знаю, что мы сделаем. Ришар, кто из нас лучше говорит по-итальянски?
— Я.
— Точно. Тогда звонишь по телефону в кафе напротив, пантера наверняка знает номер или даст тебе справочник. К тому же против тебя она ничего не имеет, посмотри, остыла ли она, успокой… Как только дозвонишься до кафе, попросишь позвать к телефону господина в красном, который сидит один на террасе, — мол, это от синьора Брандебурга. А когда он возьмет трубку, заговоришь с ним по-итальянски, чтобы выиграть время, что-нибудь вроде: «Ожидайте, соединяю…»
— Он издалека должен звонить, этот тип?
— Нет, он сейчас в Венеции, но это ничего не значит, мы им воспользуемся, только чтобы выиграть десять секунд, вот и все.
— Ну… Обычно ты вынуждаешь меня делать эти глупости в рейсе.
— О'кей. Так ты сделаешь?
У меня впечатление, что его это даже забавляет. Конечно, он скажет «да», но как он это скажет?
— Нет. Нет и нет. Разве что мы договоримся. Это ведь чего-то стоит? Возьмешь себе все мои побудки до Дижона в течение месяца.
— Ладно, но только не завтра.
— О'кей, идет. Спустишься через три минуты. Держи, тебе это понадобится.
Прежде чем выйти, он протягивает мне свое удостоверение проводника. Понял… Уговор так уговор, все честно. В любом случае плата за это недорогая, я ведь завтра увольняюсь.
— Поднимайтесь и кончайте ваши ребячества, сейчас не время. Я отведу вас в другое место. Там тоже будет постель.
— Я есть хочу, — заявляет он, высовывая нос из-под одеяла. — Кажется, меня немного лихорадит.
— Это серьезно?
— Нет, я пока принимаю свое лекарство и сплю. Похоже, в моем теле идет какая-то ужасная борьба…
— Объясните мне это чуть позже. Подъем!
Коридор. У Ришара телефонная трубка в руке.
— За ним уже пошли, — говорит он, — как только подойдет — отчаливайте.
Пантера смотрит, как мы проходим, я даже не знаю, успокаивает ее это или нет. По крайней мере, сегодня она нас избавила от своего излюбленного вопроса: «Е bella Parigi?»
Ришар поднимает руку. Мы бросаемся вперед, опустив голову, я скатываюсь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Жан-Шарль еле за мной поспевает. Снаружи мы делаем крутой вираж, не поворачивая головы к террасе. У нашего хаотического бега дистанция метров пятьдесят — как раз до вокзала. Жан-Шарль вполне понял маневр: едва мы домчались до конца улицы, как он спрятался за углом, чтобы перевести дух.
— Я… я дорого плачу… за каждое усилие.
И тут впервые после десяти секунд беготни — сущий пустяк для двух пацанов и одной рогатки — до меня доходит, что передо мной тело, которое не слишком хорошо функционирует.
— Ну так через две минуты завалитесь на боковую. Уже почти дошли.