Меч и порядок
Intro
С самого утра на небе еще светило солнце, ярко, горячо, радуя трудившихся крестьян. Но ближе к середине дня с севера вместе с промозглым ветром натянуло серых, рваных туч. Они долго клубились и ворочались, сбиваясь в плотную и грозную в своем холодном и тяжелом величии массу. В глубине ее, непроглядной и темной, сверкали, сворачиваясь и свиваясь, клубки серебристых, похожих на змей молний и изредка глухо ворчал набирающий силу гром.
А растянулась эта напасть от лесистых пригорьев, видневшихся там, откуда и пришла непогода, до темной петли реки Дивинки и самого большого Пограничного моста, пока еще видимых с крутого холма. И потому никто из крестьян местной деревни уже не крутил головой по сторонам, радуясь погоде, крякая и бросая «ведро, благодать», а торопились закончить затянувшийся в этом году сенокос. Время поджимало, нельзя было бросать отточенные косы и убегать под защиту навесов, натянутых над котлами с горячим кулешом и щами.
Только староста стоял под холодными струями первого осеннего дождя и смотрел на верховых, несшихся по мгновенно размываемой дороге, идущей поперек заречных лугов. Казалось бы, ну что смотреть, мало ли видел их за свою жизнь? Ан нет, стоял, смотрел, прикидывал, что к чему, и радовался, что несутся мимо. Пусть всадники, судя по плащам, из отряда личной стражи самого Магистрата. И что? Нечего отпетым головорезам делать здесь, в пограничной глухомани. Если только не неслись они вперед с одним приказом: схватить, притащить, а может, и что похуже. Кому-кому, а уж крестьянам довольно известна слава этих вот, не смотрящих вокруг. Того и гляди затопчут, что всполошившуюся было собачонку-побрехушку, что кривую Марильку-повариху, не успевшую убраться, им-то без разницы. Нет, повезло дуре бабе, волчком слетевшей с раскисшего тракта в кусты. А всадники неслись мимо, не обращая внимания ни на кого. Лишь грязь летела из-под копыт, жирными потеками стекая с конских животов, закрытых кожаными панцирями, с высоких сапог их хозяев и концов длинных кольчуг, и дела им не было до размышлений деревенского старосты.
У троих постукивали по бокам изогнутые мечи кочевников, что и не казалось странным. Дикие степные стервятники, у которых, как ни старался хлесткий ветер, ни слезинки не выбилось из раскосых, привычных к рези степных ураганов глаз. Торчали из-под острых шлемов, с рыжей, лисьей опушкой и волчьими хвостами кожаных тыльников, длинные, хоть и жидковатые косицы волос.
Двое из троих оставшихся кутали головы в капюшоны плащей с вышитыми весами и мечом, знаком магистратуры Тотемонда, а вьющиеся, короткие рыжие бородки указывали на коренных жителей юга магистратуры. Высокие шлемы с гребнями, трехчетвертные доспехи и тяжелые палаши выдавали рейтаров, наемников, с самой войны входящих в доверенные части префекта. К седлам были приторочены, спрятанные в промасленные кожаные чехлы, уже не редкие в магистратурах аркебузы
[8].А последний закутался в плащ полностью, натянув капюшон на самый кончик носа. Кто он и откуда, невозможно было понять, из-под плаща виднелся лишь меч, закрепленный на удивление небрежно, колотящий своим весом по тощей ляжке, туго обтянутой кожей лосин.