И тут неожиданно бег завершился. Оуэн выжег в себе всю дарованную Лабиринтом энергию и выпал из Временного потока в прошлое, материализовавшись в. холодном, мглистом закоулке Мистпорта в один из моментов своего первого посещения этого города. Задыхаясь, он рухнул на грязный снег. Из множества ран, заживить которые у него уже не было сил, сочилась кровь. Сердце, его воля и долг побуждали его продолжать, но он, похоже, забежал настолько далеко, насколько это было возможно. Вся его сверхчеловеческая энергия была затрачена на этот безумный бег, и теперь он снова был всего лишь человеком. Медленно перекатившись в снегу на спину, Оуэн потянулся к мечу и дисраптеру, как будто от них мог быть хоть какой-то толк. Он ощущал присутствие «возрожденных», уже пребывавших на грани прорыва в физический мир. Вой надвигавшейся тьмы окрасился торжеством... и оборвался. Преследователи исчезли: их просто не стало. Оуэн медленно сел. Безлюдный переулок был тих и безмолвен. И вдруг перед ним появилась улыбающаяся Кэти де Ври.
— Молодец, Охотник за Смертью. Ты справился с задачей, «Возрожденные» затратили на погоню за тобой столько энергии и так ослабли, что уже не смогли противостоять воздействию ребенка. Сейчас, когда мы с тобой беседуем, он восстанавливает порядок, исправляя причиненное зло.
— Тебя ведь на самом деле здесь нет, верно? — спросил Оуэн, с трудом поднимаясь на ноги.
— Увы, нет. Я всего лишь запись, помещенная в твое сознание. Это наш последний контакт, я хотел лишь поблагодарить тебя. Только ты мог справиться с этим, Оуэн. Только ты.
— Здорово! — сказал Оуэн. — А теперь как насчет того, чтобы подбросить меня домой?
Кэти печально посмотрела на него.
— Прости, Оуэн. На то, чтобы сделать, что требовалось, пришлось использовать все, что имелось у ребенка. На помощь тебе, увы, ничего не осталось.
— Обычное дело, — проворчал Оуэн. — Думаю, мне придется подождать, пока моя сила восстановится до необходимого для возвращения уровня, и возвращаться своим ходом. Счастливо, Кэти.
Последние слова прозвучали вдогонку уже исчезнувшей фигуре. Охотник за Смертью огляделся по сторонам: переулок казался ему смутно знакомым, но в сумраке трудно было судить о чем-либо с уверенностью.
И тут из тумана донесся звук приближающихся шагов. Оуэн поспешно обнажил меч и почувствовал, что клинок оттягивает руку. Он устал, истекал кровью и находился далеко не в лучшей форме. Он даже не был уверен в том, что сумеет задействовать «спурт». Ввязываться в драку ему было явно не с руки, и он вжался спиной в стену, надеясь, что его не заметят.
Из тумана, шатаясь, появились темные фигуры, закутанные в грязные, с чужого плеча меха. И Оуэн, увидев их искаженные болью и алчным желанием глаза, сразу понял, кто это такие. «Плазменные детки». Наркоманы, находящиеся в полной зависимости от «крови», этого губительного, подавляющего волю и разрушающего волю зелья. Люди, способные убить и его и кого угодно ради одной-единственной дозы.
Туман не помог: глаза наркоманов отыскали его в сумраке, и тут же в их руках сверкнули ножи и острые осколки битого стекла.
«Чертова удача Охотника за Смертью, — сердито подумал Оуэн. — Вечно мне не везет».
Их было человек тридцать, никак не меньше. На пике своей формы Оуэн порубил бы их всех, не запыхавшись, но сейчас он был всего-навсего усталым, израненным человеком и понимал, что ему с ними не совладать. Чтобы исцелиться и напитаться энергией, Оуэну требовалось время, поэтому он повернулся и побежал по темному переулку.
Сапоги его скользили в мокром снегу, а сзади с улюлюканьем неслись «плазменные детки».
Только сейчас Оуэн заметил, что стоит ночь. Полная луна наполняла дрейфующие туманы серебристым опаловым свечением. Порой над головой мелькал красный или янтарный отблеск фонаря, но прохожих в такой час не было, а немногочисленные выходившие на улицы окна были плотно закрыты ставнями. Оуэн знал, что стучаться в них и звать на помощь бесполезно. Рассчитывать приходилось только на себя. Он побежал дальше, все чаще скользя и спотыкаясь, от усталости он с трудом сохранял равновесие.