У Моники были большие черные глаза, чудесная оливковая кожа, и на голове уже появился темно-коричневый пушок. Это была красивая и здоровая малышка. Она уставилась на нас непонимающе, но нас предупредили, что она не сразу улыбается незнакомцам. Разлука с патронатной матерью могла ее расстроить, поэтому мы не ждали спокойной реакции. Но девочка выглядела довольной жизнью, позволила нам взять ее на руки и не куксилась на сквозняке. Моника быстро к нам привыкла. Когда мы покидали Сипакиру, она улыбнулась нам – и мы растаяли. Теперь мы официально были ее приемными родителями, хотя до оформления всех документов требовалось еще несколько недель. По дороге в посольство подгузник протек, но мы с Конни сразу понесли малышку знакомиться с обитателями отделения УБН, ее новой американской семьей!
Во время поисков Эскобара в Боготе запрещено было проживать с детьми, и сотрудников, у которых появлялись дети, через полгода переводили в другие места. Поиски были в самом разгаре, и я написал в УБН заявление с просьбой не отсылать меня. Так Моника стала единственным ребенком на базе, которого баловали решительно все, даже закоренелый холостяк Хавьер.
С приходом в нашу жизнь Моники Конни ушла с работы, но ее нагрузка, как это всегда бывает с маленькими детьми, только возросла.
Пока мы занимались малышкой, Пабло Эскобар всё больше волновался о своей семье. В конце ноября 1993 года семья решила выбраться во Франкфурт, где у них имелась кое-какая собственность.
За день до рейса мы через де Грейффа узнали, что жена Эскобара, его девятилетняя дочь, сын Хуан Пабло и его двадцатиоднолетняя девушка вылетят во Франкфурт авиакомпанией «Люфтганза». Рейс был коммерческий, время поджимало, и мы тут же составили план, как быстро достучаться до высших чиновников американского и германского правительства.
Пока мы знакомились с полетным листом, пассажиры прошли регистрацию в первый класс, и мы в срочном порядке отправили в самолет агента, Кена Маджи, снабдив его суперсовременными шпионскими камерами. Одна крошечная 35-миллиметровая камера пряталась в небольшой сумке для фотоаппарата. Объектив выглядывал из маленького отверстия в сумке. Кнопка включения располагалась на ручке, так что достаточно было повернуться в сторону интересующего предмета, нажать на кнопку – и фотография готова, даже камеру доставать не надо. Нам было важно установить, с кем семья путешествует и будет разговаривать в пути.
От НПК по приказу генерала Варгаса рейс сопровождал полковник Леонардо Гальего. Мы уже знали его как очень сообразительного, надежного и квалифицированного сотрудника. Об операции также известили отделение УБН во Франкфурте, правительство Колумбии, штаб-квартиру УБН в Вашингтоне и в посольстве Боготы. Наша позиция была предельно ясна: ни при каких обстоятельствах семья Эскобара не должна получить убежище в Германии – она должна вернуться в Колумбию в кратчайшие сроки. О том, что на борту находились агент УБН и сотрудник НПК, семья так и не узнала.
За несколько часов до вылета я взял свою камеру, и мы с Хавьером поспешили в международный аэропорт Эль-Дорадо. В первую очередь нам нужны были доказательства, что пассажиры в полетном листе действительно родственники Эскобара. Кроме того, существовал мизерный шанс, что Эскобар лично явится проводить родных. Мы понимали, что это маловероятно, но упустить такой шанс было бы кощунством.
В аэропорту царил хаос. Кто-то слил информацию колумбийской прессе, и толпы людей фотографировали всё вокруг, так что я даже не выделялся из толпы, когда тоже начал снимать на свой маленький 35-миллиметровый «Пентакс», который всегда носил в кармане. Мы с Хавьером всё же надеялись выяснить, кто полетит с семьей, и стали наблюдать. Семья явилась в сопровождении нескольких вооруженных охранников де Грейффа. Охранники были в штатском и имели при себе дубинки и автоматы, которыми отбивались от назойливых фотографов. Они остались охранять семью до вылета. Для семьи выделили отдельный зал в международной секции аэропорта, чтобы она дождалась своего рейса, не пересекаясь с другими пассажирами. С одной стороны, это было разумно с точки зрения безопасности, поскольку за родными Эскобара охотились «Лос-Пепес». С другой – остальные колумбийцы не могли рассчитывать на столь привилегированное отношение, и я думаю, что таким образом генпрокуратура хотела показать Эскобару свою полезность. Пожалуй, со стороны де Грейффа это было даже наивно. Я никогда не верил, что Эскобар действительно хотел сдаться повторно, как думал де Грейфф. Скорее, он просто хотел вывезти семью в безопасное место, чтобы затем продолжить подрывы и убийства с еще большим размахом. Также напрашивался вывод, что, уговаривая Эскобара сдаться во второй раз, де Грейфф хотел загрести себе всю славу и повысить свои шансы во время выборов президента в Колумбии. Он преследовал только личные политические интересы.