— Если ты сейчас же… — руки уже тянулись к мечу, хотя я прекрасно осознавал, что демон расправится со мной в два счета, особенно не утруждаясь, после чего спокойно приступит к поискам Иллинэль (верное направление я ему уже подсказал, а кровь скоро укажет путь).
— Что? — презрительно хмыкнул Киллиан: — Что ты сделаешь, если я продолжу? С лошадки свалишься?
И тут же совершенно неожиданно сделал паузу, после чего продолжил нормальным тоном, перестав издеваться.
— Ладно, глупо было срываться на тебе, Нераэль. Я понимаю, что ты сам стал жертвой обстоятельств.
Да неужели! А я и не догадывался!
Однако тот факт, что демон это признал, впечатлял. Стоило сделать встречный шаг.
— Если тебе так уж хочется коверкать мое имя, можешь использовать Лэй или, на худой конец, Лель, — великодушно разрешил я, хотя последний вариант больно царапнул что-то в душе, почти забытое, похожее на сумбурный сон. Но это было всяко лучше изобретения матушки, от которого меня каждый раз передергивало.
— Лель? — конечно же, уцепился за предложенное Киллиан. — Странная вариация.
— Один знакомый… был. Очень давно, еще в детстве.
Не знаю почему, но в этот момент мне хотелось поделиться воспоминанием. Совершено дикое желание, особенно, с учетом недавних мыслей. Быстро подавив его, я удивился этому минутному порыву.
— Люди… — с некоторой тоскливой задумчивостью отозвался Киллиан. — То, что для нас одно долгое мгновение, для них — целая жизнь. Именно поэтому я дал себе зарок не заводить близкие знакомства со смертными. Едва успеешь к ним привыкнуть, как оборачиваешься и понимаешь, что стоишь у могильного камня.
Демон потряс головой, словно тоже отгонял наваждение, заставляющее вытаскивать нечто спрятанное глубоко внутри; после чего мрачно уставился на пустую улицу и пришпорил коня.
— Но! — попросил я Грушу.
Естественно, она сделала вид, что меня не услышала. Только после того, как я несколько раз не сильно (боялся, что Груша из исключительно лошадиной вредности решит показать чудеса галопа) стукнул ее по упитанным бокам, кобыла резвее зацокала по мостовой, догоняя демона.
Я же уныло вспоминал.
Ксана привезли откуда-то с юга, из такой дали, что он даже на человека был похож весьма смутно. Немногие моряки, побывавшие в тех местах, рассказывали, что весь мир там обжигающе бел и мертв. Немолодого раба родители купили случайно. Владыка Медного королевства провозил эльфийскую делегацию по столице и предложил заглянуть на закрытый аукцион, где торговали самыми любопытными экземплярами. Там матушка и увидела южанина с удивительным цветом кожи, будто облитого расплавленной бронзой, страшным шрамом на шее, как если бы ему пытались отпилить голову, и разноцветными глазами: правый малахитово-зеленый с ярко-желтыми вкраплениями, а левый темно-синий, почти черный, с тонким янтарным ободком вокруг зрачка.
Счастье, что отец был не ревнив, ибо с какой же страстью и жадностью матушка вцепилась в раба! Она хохотала, что купила себе в личное пользование древнего божка: у одного из оркских племен несколько тысячелетий назад, еще до того, как к этим дикарям постучался прогресс, был покровитель воинов — смуглый и тоже с разными глазами.
Ксан интереса не оценил, как и рабского ошейника на мощной шее, и совершил около пятидесяти попыток сбежать. Легко догадаться — неудачных.
Меня южанин не то, чтобы пугал, скорее, вызывал смутное волнение. Смотрел Ксан спокойно, снисходительно, как бы сообщая, что делает огромное одолжение, играя роль раба; но стоит только захотеть, и он мгновенно станет свободен. А еще южанин сражался в удивительной манере, не прибегая к помощи мечей или чего-то другого, он превращал в оружие собственное тело: ноги, руки, зубы. Совершенно по-дикарски яростно и жутко. Отец, посмотрев, как легко раб побеждает в тренировочных схватках лучших воинов гвардии, приказал Ксану заниматься со мной. К тому моменту уже стало понятно, что из меня не выйдет ни толкового мага, ни умелого мечника, ни дальновидного политика — я оказался совершенно бездарен. Поэтому родители понадеялись обучить меня хоть чему-то. Отказать южанин, конечно, не мог.
Надо признать, я не был старательным учеником и прекрасно понимал, что человек не посмеет причинить мне сильную боль или навредить здоровью. Впрочем, Ксан не особо стремился делиться своими знаниями. Поэтому, после нескольких простых упражнений, время тренировок мы проводили, к обоюдному удовольствию, в разных углах зала: я — с какой-нибудь приключенческой книжкой, привезенной из людских земель, а южанин, кажется, спал с открытыми глазами: он садился в странную позу, скрещивая ноги, и погружался в забытье.
Нашу речь Ксан кое-как научился понимать, но сам едва выговаривал отдельные слова эльфийского языка. Особенно трудно дела обстояли с твердыми согласными, которые южанин в независимости от необходимости пытался смягчать, искажая последующие звуки. Спустя несколько чудных метаморфоз «Нераэль», от которого потихоньку откусывались буквы, превратилось в «Лель».
— Остроухий! — из воспоминаний меня вырвал недовольный окрик демона: — Ты совсем обнаглел!