— Сейчас, — пробормотал Крукс, взяв дрожащей рукой бокал. Он поднес его к губам, и Стив услышал, как зубы толстяка застучали о край бокала. — Благодарю, — сказал он, сделав несколько глотков и осторожно ставя бокал на стол, — благодарю вас, ваше преосвященство.
“Кардинал” молчал. Выражения его глаз за темными очками Крукс, как ни старался, не мог разглядеть.
— Сегодня утром, когда я имел удовольствие познакомиться с достойным братом вашего преосвященства, — начал Крукс, — я мечтал лишь о минутной аудиенции, чтобы выразить вашему преосвященству свое глубочайшее уважение и смиренно просить о благословении.
Стив, не отрывая взгляда от взволнованного лица толстяка, мысленно усмехнулся.
— Я католик и глубоко верующий человек, — продолжал Крукс, — и в своей профессиональной деятельности я всегда старался быть честным. Это подтвердят все, кто знает меня. Но ныне веры и честности недостаточно, сэр… простите… ваше преосвященство. Я… я прошу вас отпустить мои грехи… Я догадываюсь, что
— Ничего не понимаю, сударь, — медленно сказал “кардинал”. — Кто
— Я не мог бы сказать ему всего, ваше преосвященство. Вы, очевидно, не представляете, что такое наша современная американская церковь. Мой исповедник, о нет… И кроме того, я даже не уверен, дадут ли мне возможность возвратиться в Нью–Йорк.
— Вы богохульствуете, сударь, — сурово сказал “кардинал”. — В моем присутствии вы позволяете себе хулить церковь. Мне кажется, сударь…
— О, не гоните меня, ваше преосвященство, — вскричал Крукс, — не отталкивайте человека, который очутился на краю бездны. Ведь эта ночь может оказаться моей последней ночью.
— Ну что вы такое говорите, — с оттенком раздражения сказал “кардинал”. — Мы с вами находимся в цивилизованной католической стране. Если вам угрожают, если вас кто-то шантажирует, обратитесь в полицию.
— Ах, ваше преосвященство, полиция бессильна перед ними. Ну что может сделать, например, ваша итальянская полиция с вашей мафией?
— Вот вы о чем, — кивнул “кардинал”. — Вы хотите сказать, что вас преследует ваша американская мафия?
— Те, кого я опасаюсь, — зашептал Крукс, тревожно оглядываясь, — похуже любой мафии. Но позвольте мне, ваше преосвященство, объяснить, в чем дело, и тогда вы, быть может, согласитесь снять тяжкое бремя с моей души.
— Хорошо, говорите.
— Я — глава адвокатской фирмы, очень солидной адвокатской фирмы, монсеньор. Одним из моих клиентов был человек, которого я давно знаю, с которым мы были почти друзьями. Могу добавить, что он разбогател на моих глазах, причем не всегда он… делал деньги в соответствии с правом. Ему везло, и он стал одним из богатейших людей мира. Впрочем, он никогда не афишировал своего богатства и своих возможностей. Он предпочитал оставаться в тени, хотя мог многое. Очень многое, монсеньор… После рождения сына он составил завещание, по которому сын являлся его единственным наследником. Я вел многие его дела, и, естественно, завещание он доверил мне. Но около года назад он решил изменить завещание. Он вызвал меня в Сан–Паулу, где тогда находился, и продиктовал новое завещание. Признаюсь, оно меня удивило, но… я был только его поверенным в делах. По новому завещанию сыну он почти ничего не оставлял, а все остальное… в общем, это уже неважно…
— Нет, сударь, говорите все до конца, если вы решили довериться мне и ждете моей поддержки, — холодно сказал “кардинал”, — Или вообще ничего не говорите.
— О монсеньор, — пробормотал адвокат, вытирая платком крупные капли пота, выступившие на лице, — о монсеньор, — повторил он шепотом, — если бы вы только знали…
— Не бойтесь, здесь никого нет. Мой брат и его друг ушли еще до вашего прихода.
— Он завещал все одному международному сообществу, которое… разрабатывает какое-то новое оружие. Оно находится в ФРГ, называется ОТРАГ… В завещании был ряд ограничений, которые давали моему клиенту определенные гарантии, что его… не ликвидируют раньше времени, дабы воспользоваться его деньгами. Но это уже технические детали.
— Сын знал о том, что завещание изменено? — спросил “кардинал”.
— Нет… По–видимому, нет, — поправился адвокат. — Дело в том, что он поручил мне известить об этом сына после того, как вернусь в Нью–Йорк и уничтожу первое завещание.
— Значит, оно не было уничтожено, когда он подписывал второе?
— Нет… Я не привез его в Сан–Паулу. Я не знал, зачем он меня вызывает. Но я обещал ему уничтожить первое завещание тотчас же, как возвращусь в Нью–Йорк.
Адвокат умолк и тяжело вздохнул.
— Вы, конечно, выполнили свое обещание, сударь?