С балкона, обращаясь к площади и трибунам, вещал дед Велимира, Панкрат Александрович Великий, собственной персоной. Одет он был в белоснежный кафтан, расшитый по вороту, застежкам и рукавам красными и золотыми нитями.
— Как гласит девиз «Орлиных врат», здесь вы найдете себя, — продолжал он, не теряя торжественности, — но я хочу напомнить, что все вы, все мы уже объединены одной задачей, одной великой целью, назначенной нам самим Всетворцом нашим…
«Крестьянин» недовольно отпихнул от себя локоть Велимира, буркнув что-то вроде «куда лезешь?», но Веля почти не заметил этого. Он даже забыл про Баюна, так ему захотелось узнать, что же это за цель, ради которой собралось столько разряженной публики во главе с его дедом?
Но громкий скрежет откуда-то сверху бесцеремонно прервал Панкрата Александровича.
Велимир посмотрел туда же, куда и все, и увидел, как деревянная фигура орла, украшающая центральный конек крыши, легко оторвалась от своего «насеста» и спикировала на толпу.
Люди вокруг Велимира бросились врассыпную, но он словно и не заметил общей паники. Его вдруг охватило странное равнодушие ко всему и в то же время он чувствовал себя в полной безопасности, словно это всё было только сном и ничем больше. Окружающие продолжали бегать и кричать, но он даже не слышал их, уши словно забило ватой.
Единственное, что вызывало его интерес — это деревянная птица, распростершаяся над площадью. Оказалось, что её крылья с внутренней стороны раскрашены не одинаково: правое — белым, левое — черное. А грудь орла была красной.
Птица неподвижно замерла в воздухе. Краска с белого крыла начала стремительно расползаться, заполняя собой правую половину мира. То же самое происходило и с левым. Велимир не знал, сколько времени это продолжалось. Почему-то вспомнился кот, которого теперь уж точно не поймать… Белая и черная половины реальности вдруг резко дернулись в стороны, и мир весь окутался красным горячим маревом.
Велимир словно очнулся, в уши ворвались оглушительные крики испуганных людей. Мысли его смешались, но единственной четкой из них была мысль о Баюне. Тот, как ни странно, немедленно возник из красной пелены и промурчал:
— Черное и белое, а между ними красное.
— Без тебя вижу, — рыкнул на него Велимир, чувствуя, что вот-вот упадет.
— Черное и белое, а между ними… — кот совершенно по-человечески ухмыльнулся и прыгнул на Велимира, сильно толкнув его лапами в грудь.
Велимир упал на пыльную площадь, и окружающая краснота тут же сменилась на непроницаемую тьму.
Глава №2, в которой Велимир узнает семейные и служебные тайны и меняет планы на лето
— Нет, нет и нет! Об этом не может быть и речи!
Негодующий возглас бабушки рассек темную пелену, как острый топор рассекает трухлявую деревяшку, и Велимир проснулся.
Определенно, это был самый странный сон в его жизни. Даже немного обидно, что разбудили на самом интересном месте!..
— Нам дано разрешение! — горячо уверяла кого-то бабушка. — Мы имеем полное право…
— Но Милава, — слабо попытался возразить ей дедушка, — при нынешних обстоятельствах… — последнее он произнес совсем тихо.
Голоса доносились из общей комнаты. Велимир решительно встал с кровати и направился туда, чтобы узнать из-за чего ему не дали досмотреть такой интересный сон.
Но, войдя в гостиную, он сильно засомневался, не спит ли до сих пор?
Кроме дедушки с бабушкой в комнате находилось еще двое. Один из них, Григорий Николаевич Князев, старый друг деда и его коллега по работе в редакции. Высокий, седой и обычно не очень разговорчивый, он изредка приходил к ним в гости, но сейчас Веля его сразу узнал. Даже несмотря на то, что одет Григорий Николаевич был в такой же, как у деда, «славянский» костюм. Только его одежда была черной, расшитой синими и серебристыми нитями.
Второй гостьей оказалась совершенно незнакомая Веле женщина с довольно дружелюбным круглым лицом. Её наряд относился к тому же стилю — рубаха с длинными рукавами и сарафан, всё светлое в красно-золотой вышивке.
— О, наконец-то! — первой заметила появление Велимира незнакомка и неприятно на него уставилась.
Можно подумать, это он разгуливает в маскарадном костюме!
— Бедненький мой! — бабушка, спохватившись, молниеносно оказалась рядом и прижала его к себе. — Можете говорить, что хотите, но он туда не пойдет!
Сказано это было так, словно незваные гости собирались зажарить его и съесть. Причём автором идеи был родной дед.
— Теперь это уже не Вам решать, Милава Ильинична, — нарочито вежливо возразила незнакомая Веле женщина и, смиренно опустив голову с гладко причесанными волосами, добавила: — И не мне, разумеется. Но Вы ведь понимаете, что об этом сейчас уже наверняка известно…
— Настасья Карповна! — почти зарычала на неё бабуля. — Это нелепое происшествие ничего не меняет!
— Мила, не обманывайся, — глухо произнес до сих пор молчавший Григорий Николаевич, чем тут же заработал еще один испепеляющий взгляд.