Так решилась судьба Шипилеико. Впоследствии!! он стал хорошим радистом, был награжден медалью «За отвагу».
А Шварцев ровно через месяц написал рапорт командиру полка с просьбой возвратить его к прежнему месту службы. Просьба была удовлетворена, но распоряжение об откомандировании не застало Шварцева в батальоне. Он был ранен и отправлен в госпиталь.
Вернувшийся вскоре из того же армейского госпиталя Леонид Куренков передал мне привез' от Шварцева. Меня это порадовало. Если приветствует, значит, не серчает.
18
После ранения Леонид Куренков вернулся в полк с медалью «За боевые заслуги».
— Где это ты и как отличился? — поинтересовался я.
Он покосился на медаль, загадочно улыбнулся.
— Хороша, хороша! — сказал я. — Медаль хороша, и сам ты под стать ей: такой же свеженький.
— Должен быть свеженьким, — охотно согласился Леонид. — Нога зажила, отоспался, отогрелся, отмылся… Будто в доме отдыха побывал.
— Лучше все-таки не попадать в такие дома отдыха.
Это мое мнение не было принято безоговорочно. Куренков рассуждал по — своему:
— Если иметь в виду обычные два фронтовых варианта, то мне выпал лучший. Случайно, конечно. На войне многое происходит по воле слепого случая.
«В госпитале наслушался, — отметил я про себя. — И, пожалуй, важничает малость, потому что командиром минометной роты назначили. А тут еще и вторая медаль вдобавок».
Прервал его философствование вопросом:
— Надеюсь, ты не считаешь, что медаль свою получил случайно?
— Считаю, — ответил Леонид вполне серьезно и рассказал мне о своих приключениях.
Когда его ранило осколком немецкой мины, санитар, сделав первую перевязку, проворно вырезал палку и, вручая ее, пошутил:
— Садись верхом на этого вот коня и дуй прямо в медсанбат.
Медсанбата Куренков на указанном месте не застал — только что перебазировался, расставив вдоль укатанной дороги стрелки — указатели.
Приближался вечер. С каждым шагом боль в ноге становилась все мучительнее. А сколько еше ковылять до медсанбата, неизвестно.
Доковылял до чьих-то землянок. Остановился в раздумье: — «Может, зайти передохнуть и обогреться?» И тут его окликнули:
— Ты кто будешь?
Оглянулся — под сосной стоит капитан. Он ответил коротко:
— Раненый. Иду в медсанбат.
— Слушай, оставайся у нас, — предложил капитан. — Вылечим без медсанбата. Фельдшер наш любого профессора заменить может.
— Мне не до шуток, товарищ капитан.
— Мне тоже. Я тебя поваром назначу. Согласен?
— Будь здоров, капитан!
— Постой. Дело ведь предлагаю. У котла быстрее поправишься.
Капитан взял Куренкова под руку и почти силком потащил в землянку. Там отстегнул от поясного ремня флягу, налил в кружку.
— Пей! Сразу полегчает.
Куренков выпил, но облегчения не почувствовал. Захотелось прилечь. Теперь уже никакая сила не могла заставить его идти дальше: так разболелась нога. Капитан, вероятно, понял это и, не сказав больше ни слова, ушел из землянки.
Вскоре появился фельдшер, положил на нары кусок хлеба и банку тушенки. Объяснил:
— Капитан прислал. И осмотреть велел.
— А кто он такой, капитан твой? Что он ко мне прицепился?
Из ответа фельдшера следовало, что попал Куренков в отдельную роту связи. При очередной «подчистке тыла» из роты забрали на передовую повара, писаря и даже нескольких телефонистов. Вот поэтому-то капитан и вышел на дорогу заманивать к себе легкораненых.
— От меня ему будет пользы как от козла молока, — откровенно признался Куренков.
— Спи, утром разберемся!
А рано утром вместе с фельдшером наведался и капитан. Они оба торопились «на линию», которую всю ночь прокладывала и продолжала еще прокладывать поредевшая рота. Капитан сказал, что кухня стоит рядом с землянкой, дрова заготовлены, воды надо натопить из снега, а продукты отпустит часовой — единственный, кроме Куренкова, человек, который оставался здесь.
— Ты уж постарайся, — уговаривал капитан. — Сам знаешь, каково солдату на морозе без горячей пищи. Свари такую кашу, чтобы мои ребята всю жизнь тебя вспоминали. Или суп им состряпай пшенный, с тушенкой… Представлю тебя к медали за выполнение задания. Идет?
Куренкову хотелось сказать, что он еле сидит на нарах, что может подвести — не выполнить задания, но учел безвыходность положения и согласился:
— Ладно, постараюсь.
Часовой помог разжечь кухню и набить котел снегом. Леонид засыпал пшено в кипящую воду, помешал в котле длинной, обструганной палкой Показалось, что суп будет жидковат. Добавил еще пшена.
— Давно в поварах служите? — спросил часовой.
Куренкова и в этом тяжком его состоянии не оставило чувство юмора.
— Да нет! Можно сказать, учусь только.
— Работа на любителя, — продолжал часорой. — Я наотрез отказался. Не могу. Лучше буду по линии сутками бегать, чем мерзлую картошку чистить по ночам.
Посолив варево, Леонид не доверился собственному вкусу. Дал пробовать часовому. Тот одобрил:
— В самый раз.
И вообще суп ему понравился. Сказал, что доводилось едать такой только до войны, на полевом колхозном стане.
Что было позже, Куренков не помнил. Пришел в себя уже в медсанбате. Удивился, что лежит на койке, а еще больше тому, что около него ссорится с сестрой капитан — связист.