Этический императив сменовеховской позиции, заключавшейся в рассмотрении имперского могущества России в качестве высшей ценности, также основывался на тезисе о большевистском термидоре. Призыв «В Каноссу!» являлся следствием оценки исторической миссии большевиков как «собирателей земли Русской». Разъясняя перед эмигрантской аудиторией консервативную трансформацию революции, С. Чахотин писал: «История заставила русскую «коммунистическую» республику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восстановления и увеличения русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о «большевиках», а… о России, о новом ее появлении на мировой арене».[73]
Евразийцы в рассмотрении глубинных основ большевизма шли дальше сменовеховцев, усматривая в русской революции не просто антифевральский термидор, а отрицание всего петербургского периода отечественной истории, обращение к основам почвенной самобытности. Таким образом, в евразийской интерпретации большевизм представал как не осознающее смысл своей исторической миссии движение «консервативной революции».
Историографический стереотип о том, что все без исключения черносотенные монархисты оказались в стане непримиримых противников советской власти, нуждается в пересмотре. В этом плане показательно отношение к большевикам одного из идеологов черносотенства Б. Н. Никольского. Уже в 1918 г. он обнаруживал в большевизме бессознательный монархизм. «В активной политике, – писал адепт право-монархической идеи в октябре 1918 г., – они с нескудеющею энергиею занимаются самоубийственным для них разрушением России, одновременно с тем выполняя всю закладку объединительной политики по нашей, русской патриотической программе, созидая, вопреки своей воле и мысли, новый фундамент для того, что сами разрушают… Разрушение исторически неизбежно, необходимо: не оживет, аще не умрет… Ни лицемерия, ни коварства в этом смысле в них нет: они поистине орудия исторической неизбежности… лучшие в их среде сами это чувствуют как кошмар, как мурашки по спине, боясь в этом сознаться себе самим; с другой стороны, в этом их Немезида; несите тяготы власти, захватив власть! Знайте шапку Мономаха!..»[74]
Б. В. Никольский указывал, что враги у черносотенцев и большевиков общие – это «эсеры, кадеты и до октябристов включительно».[75] Конечно, он понимал невозможность скорого восстановления правильного монархического правления большевиками. Однако им предсказывалось утверждение красного имперского цезаризма.[76]Большевизм являлся внутренне неоднородным течением. Наряду с имперским в нем существовало космополитическое крыло. Ярким представителем последнего являлся Я. М. Свердлов. Расказачивание и расстрел царской семьи – характерные вехи его политической биографии. Не случайно, что В. И. Ленин первоначально был категорически против введения Я. М. Свердлова в аппарат ЦК, и то, что о его кандидатуре велись «изрядные споры». Более, чем кто-либо из большевиков, Председатель ВЦИК смотрел на крестьянство как на реакционную массу. Небезосновательно, что его после смерти заменил по рекомендации В. И. Ленина на этом посту «тверской мужичок» М. И. Калинин. Высказано мнение, что причиной смерти Я. М. Сверлова стала не простуда на митинге в Орле, как гласила официальная версия, и не избиение рабочими, как утверждает неофициальная, а заговор партийных соратников.[77]
Окутан тайной и швейцарский вояж Ф. Э. Дзержинского в октябре 1918 г. Председатель ВЧК в сопровождении секретаря ВЦИК В. А. Аванесова инкогнито выехали за рубеж якобы за супругой Феликса Эдмундовича. Неужели у советского правительства не нашлось других людей, чтобы привезти в Россию жену одного из государственных лидеров? По свидетельству жены Ф. Э. Дзержинского, инициатором поездки ее мужа в Швейцарию выступил именно Я. М. Свердлова, о чем ей довелось узнать лишь в 1936 г. Зачем в действительности «железный Феликс» ездил в «страну банков и политических форумов», можно лишь догадываться.[78]