Сделать! Попробовать! Преступить! Пересилить себя! Задавить эмоции! Слушать! Не отвергать! Заставить себя пройти даже через глупость! Мять себя! Подминать! Унижать! Стать бездарным! Все это — ПРОЦЕСС!
Процесс не может быть не прав
5.
ДЕНЬ САМОСУДА.Жрал грязь и еще жрал грязь.
Сам этого хотел. Подонки, которых в обычном состоянии презираю и не принимаю, окружали меня и скалили свои отвратительные рожи. Они хохотали мне в лицо, они хотели меня сожрать. Они меня сожрут, если я, стиснув зубы и собрав все свои оставшиеся силы, не отброшу самого себя к стене, которую мне надо пробить и выскочить на ту сторону.
Стена — зеркало, в котором отражаюсь я сам, и я не могу глядеть на себя. Я себе противен до омерзения!
6.
День Хемингуэя.«В то время я начинал писать, и самое трудное для меня, помимо ясного сознания того, что действительно чувствуешь, а не того, что полагается чувствовать и что тебе внушено, было изображение самого факта, тех вещей и явлений, которые вызывают испытываемые чувства».
1-я задача: выделить истинное ощущение, не спутать его с тем, что полагается чувствовать, или с тем, что тебе внушено.
2-я задача: изобразить сам факт, который вызывает эти подлинные чувства.
3-я, и главная, задача — «проникнуть в самую суть явлений».
Я удивительно четко понимаю эту программу. Вот где множество ответов на вопросы, каковые задает мне моя профессия.
7.
День опустошения.Нельзя повторять одно и то же.
Нельзя клясться и божиться об одном и том же. Станешь проституткой. Станешь пустым ведром, в которое не выбрасывают мусор.
8.
Просто день…Заставь себя никогда не вспоминать о потерянном. «Писатель — как священник. Он должен испытывать по отношению к своей работе такие же чувства». И еще: «Даже если ваш отец умирает — и вы с разбитым сердцем стоите у его постели, то и тогда вы должны запоминать каждую мелочь, как бы это ни было больно». Все это сказал Хемингуэй, и, если заменить в его словах «писатель» на «артист», все это точно отнесется к моей профессии. Это верно и честно, и в этом нет ничего героического и тем более сверхъестественного. Да здравствует профессиональность!
Артист не должен играть героя, если он его ненавидит или ненавидит его прообраз — эмоции могут исказить подлинную картину.
«Помни всегда одно. Если ты добился успеха, ты добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон твоей работы. Они всегда восхваляют тебя за худшие стороны. Это всегда так». (ХЭМ.)
Когда легко играется — плохо смотрится.
Хочу ощутить незнакомый мне душевный подъем, победив самого себя.
9.
День, следующий за просто днем.Сыграть и изобразить происходящее с твоим героем так, чтобы зритель думал, что все увиденное и пережитое им вместе с твоим героем произошло с ним (зрителем).
Молодая девочка, только что пришедшая в искусство и работающая ассистенткой, в разговоре со мной сказала: «Я буду великой артисткой!»
«Как Сара Бернар?» — спросил я. «А кто это такая?» — в свою очередь спросила она.
10.
День разочарований и размышлений…Ценность информации определяется ее породой.
На сквере старики играли в шашки. На одной из скамеек сидел одинокий старик в синем прорезиненном плаще, в поношенной рисовой шляпе, ставшей серой и непонятной формы. На руках у него были надеты вигоневые перчатки без пальцев.
Лицо его было маленькое, серое и совершенно гладкое. На ногах старые, стертые сандалии.
Я курил сигарету и смотрел на него. Его глаза, скрытые толстыми стеклами очков, смотрели куда-то, трудно сказать куда; может быть, в самого себя. «Будет дождь», — подумал я.
11.
День моря.Малыш сказал, глядя в море: «Камень плывет…» — «Нет, — ответила мама. — Это так кажется, потому что волна». — «Война» — повторил задумчиво малыш. «Не война, а волна», — повторила мама. «Я и говорю, война», — сказал малыш.
Он не выговаривал букву «л».
Человек отнюдь не красит места. Впрочем, в зависимости от внутренних качеств человека.
Гурзуф — прелесть. Издали — нарисованный театральный задник. Лабиринт узких улочек, то поднимающихся, то опускающихся.
Домики даже вблизи производят впечатление игрушечных, придуманных добрым и рассеянным стариком.
И все это омывает море; виноградники на горах и ласковое обильное солнце.
Алушта (Луста). Равнинный серый (и по цвету, и по сути) городок. Знали его греки и потом римляне и т. д., и во всем чувствуется их неприязнь к этому проходному месту. Они здесь не оставили ни одного знака любви или ненависти.