Интимная исповедь зрелой женщины выливалась на меня, заставляя то краснеть, то бледнеть, тело жило ее телом, руки чувствовали чужие негу и трепет как свои. Я не замечал ее возраста, для женщины старость наступает, когда телевизор становится интереснее зеркала. Нина жила сегодняшним днем. И я смотрел на тревожащие (взгляд, но не душу) бесцеремонно выпяченные знойные барханы – сахарные, матово-сияющие, точно подсвеченные изнутри. Проникающий взгляд оплетал пустыни, разделенные жгучей полосой Суэцкого канала. Ладони ласково гладили спину, когда Нина едва не всплакнула на моем плече, упиваясь сотворенным безумством:
– То, что произошло тогда… Это было нечто. Во мне перемешалось все. Надежды и страхи. Долг и желания. Всплыло все, что терзало и мучило: борьба с собой, чувство вины, любопытство, желание узнать, где находится последний предел, за который нельзя переступать, упущенные шансы, неосуществленные возможности… Такое бывает у всех, оно увлекает, но большинство отступает, столкнувшись с первой же необходимостью что-либо предпринимать лично. Меньшинство отступает, обжегшись в первый или второй раз, лишь единицы доходят до конца, узнавая, что жизнь – игра, и в этой игре есть всего только одно простое правило: ты никогда не должен делать того, чего делать не хочешь. Ты имеешь право ответить «нет» на любое предложение и в любое время.
Она посмотрела на меня и четко произнесла:
– Но имеешь точно такое же право ответить «да». Человек может познать свою суть, лишь дойдя до последней черты.
– Расскажешь, что произошло после?..
Нина застыла.
– А что рассказывать? – тускло упало в ответ. – Утром было страшно открыть глаза. Облизывая пересохшие губы, я смотрела сквозь полуприкрытые веки, как муж направился к столу. Карта памяти из фотоаппарата перекочевала в компьютер, руки запорхали по клавишам. Страдающий отрыжкой принтер со скрежетом пережевывал бумагу и плевался ею в лоток. Потом Владик подошел ко мне. «Вот». Передо мной легла пачка свежераспечатанных фотографий с радужно-расцвеченной, красочной и щемяще счастливой мной в разных ракурсах. Он указал на одну пальцем, я вгляделась внимательней. Стало видно как через всю спину, витиевато пробиваясь сквозь огненно-яркую флору, проходит спрятанная внутри надпись: «Я люблю тебя. Твой навеки, муж». У меня навернулись слезы. Расплакавшись, я зацеловала его до смерти, а потом зачем-то рассказала о первом из нападений на меня… но не выдала главного знания. Хотела посмотреть на реакцию. Он спросил, почему столько молчала. Сказала – чтоб не расстраивать. Он сказал, что о таком я обязана говорить сразу. Больше мы никогда не возвращались к тем событиям ни словом, ни намеком. И я считала это правильным.
– Считала? Уже не считаешь?
– Теперь не знаю, – печально вымолвила Нина. – Иногда это не дает мне покоя. С другой стороны – оно прошло, мы это пережили, и возвращаться – значит выкапывать труп того, что умерло. Прошлому – прошлое, будущему – настоящее. Мне кажется, жить надо так. Если хочется жить счастливо. А жить нужно счастливо. Например, вот так.
Она съехала по мне, как с ледяной горки, и превратилась в космическую черную дыру, гипергравитацией притягивавшую и вбиравшую все – и материю, и свет, и энергию…
Когда поет сердце – разуму лучше не подпевать, а дирижировать. Если он еще жив. А если нет?
По направлению к ванной комнате прогрохотали шаги, донесся голос:
– Олег, не поверишь, что удалось узнать. Умора! Документы, из-за которых поднялась буча и чуть не полетели головы…
Из терпких глубин вынырнул панический взгляд, Нина окаменела, как обернувшаяся жена Лота. Я помотал головой в жажде восстановить ясность ума, но добился обратного. Тело не слушалось. Глаза заволокло пеленой, в мозгах стучал скорый пассажирский.
– А почему одежда… Ниночка? Ты уже вернулась?
На пороге возник Владлен Олегович.
– Поня-а-атненько. Хочешь вернуться из командировки позже – предупреди начальника, а хочешь раньше – предупреди жену.
Он тяжело дышал. Шея будто вдвое вытянулась, по бокам сжатого рта вздулись желваки, из расширенных глаз готовы были вырваться фурии. Рука, машинально нащупавшая пластиковую вешалку, сломала ее с жутким хрустом. Ничего больше не говоря, Владлен Олегович направился к вертикальному сейфу.
– Беги, – шепнула мне Нина.
Слишком часто мне это говорят в последнее время. К чему бы?
– Владлен, опомнись! – Женские руки никак не попадали в рукава халата. – Ты же сам хотел…
– Хотел?! – Дрожа в непредсказуемой смеси гнева и отчаяния, мужчина обернулся. – Этого?!
– Ну да. Именно этого. Что бы я с другими…
– Никогда!!! – Его кулаки чуть не порвались на выступивших костяшках. Лицо побагровело, напоминая серый асфальт, залитый кровью. – Как раз изо всех сил противился! Поэтому!
Нина безвольно опустилась на бортик ванны – ноги ей не подчинялись. Я лихорадочно оделся и выглянул. Владлен Олегович заряжал двустволку.
Я пронесся мимо и выскочил за дверь.
Часть четвертая
«Мне нравятся именно обезьянки, с ними интереснее»
Глава 1