— Эх, барышня, неужели ты веришь в леших? Ведь это просто сказки! Покушала бы ты теперь; спасибо куме, дала пирожка. Кушай, Ольга Владимировна, да не прогневайся, каков есть.
И вот Ольга полуднует, сидя на траве. Перед ней разостлано полотенце, на полотенце Андреян разложил разрезанный пирог, хлеб, в одной чистой тряпочке творог, в другой — соль.
— Кушай, Ольга Владимировна, — повторял он.
— Не зови меня так, зови меня просто Ольгой, своей дочерью…
— Не приходится, барышня. При людях дело иное: люди не знают тебя, а я знаю, что ты боярского рода…
Эти слова, как упрек, были неприятны для Ольги: и Андреяна она не могла называть отцом, и он отказывался от ее родства. К какому же состоянию принадлежит она? Где ей равные? Там не удостоивали, а здесь не смеют назвать ее дочерью.
И Ольга промолчала на слова старика.
— Благодарю тебя за хлеб, за соль, — сказала она, вздохнув.
Андреян собрал скудную трапезу, уложил в котомку, и они пустились далее по дороге, которая шла опушкой леса…
— Куда же пойдем мы? — спросил он.
— Не знаю; куда-нибудь, только дальше отсюда.
— Пойдем в город; там можно трудами добыть пропитанье.
— Я согласна; пойдем.
Несколько дней шли они до города, останавливаясь на ночлег в деревнях.
Подходя к заставе, Андреян хватился паспорта, холодный пот обдал старика: паспорт остался у барина. Как испуганный, он вдруг остановился.
— Что с тобой, Андреян?
— Ничего, барышня, ничего… На заставе, может, нас спросят: откуда? Мы скажем, что здешние. Слышишь, барышня, здешние.
— А если нас остановят?
— Ну, Бог даст, не остановят… Бог поможет… Его небесная сила покров наш и заступник…
— Откуда? — спросил часовой у заставы.
— Здешние! — произнесли с трепетом и Ольга и Андреян в один голос.
Их пропустили. Андреян перекрестился, входя в город, однако же паспорт не выходил у него из головы. Что делать отставному солдату без вида? Везде его примут за беглеца, нигде не дадут другого приюта, кроме острога. А воротиться за паспортом уже нельзя: нельзя оставить Ольгу одну. И Андреян не говорит Ольге о горе своем, идет городом в раздумье: что делать?
"Положусь на волю Божью! — думал он. — Что пошлет, то и будет!"
Они зашли на постоялый двор. Андриян не смел просить особой комнаты для Ольги; заплатить было нечем.
— Хозяюшка, — сказал он тихо содержательнице заездного дома, — если б ты взяла мою дочку на свой покой? Она, бедная, не привыкла к черному народу, живала все с господами, а вот теперь пришло с отцом горе мыкать… Уж я б тебе заслужил, хозяюшка!.. А она у меня мастерица шить и в тамбур и всяким золотом и бисером.
— Да куда ж это ты ведешь ее, бедную?
— На свою родину, хозяюшка, не останет от отца.
— Изволь, изволь. Пойдем, голубушка, ко мне. Как звать тебя?
— Да уж, хозяюшка, и покорми мою дочку Ольгу.
— Вестимо.
— А что, кто здесь у вас начальник в городе?
— Городничий есть, да исправник.
— А что, добрый человек городничий?
— А Бог его знает, добрый или нет; добр, как с поклоном придешь.
— Ну, а исправник?
— Вот уж это ангельская душа, на чужой кусок не зарится.
— Смотри ж, хозяюшка, у тебя на руках моя дочка; я пойду паспорт предъявлю.
И старик, сдав Ольгу на попечение хозяйки, расспросил, где живет исправник, и отправился к нему. Страх волновал старика. Остановившись перед храмом, он прочел молитву.
Без затруднений впустили его к исправнику. При входе в комнату холод пробежал по членам, но, взглянув на человека, от которого он желал веры словам своим, старик ободрился.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — произнес он твердым солдатским голосом.
— Что тебе, старик? — спросил исправник.
— Вашего милосердия пришел просить.
Не говоря ни слова, исправник вынул из кошелька серебряную монету и протянул руку к Андреяну.
— На, возьми и ступай с Богом.
— Покорнейше благодарю, ваше высокоблагородие.
— Что ж тебе?
— Милостыни не собирал, жил службой, а теперь в беду попал: потерял паспорт, ваше высокоблагородие.
— Что ж мне с тобой делать? Я тебе паспорт дать не могу.
— Поручительства вашего прошу я до присылки из полка другого паспорта… Бог милостив… Ваше высокоблагородие поверите служивому, а полиция не поверит, засадит в колодки до справок… В остроге ничего не выслужишь, а у меня на руках дочь, девушка-невеста, бесприютная… Жила в господском дворе, полюбилась сначала господам, ее и воспитали, как родную, научили всем рукоделиям, словно барышню вели… а потом рассерчали и давай гнать… Вот я и не утерпел, взял ее да и пошел по свету горе мыкать. На грех оброни дорогой паспорт; ходил, ходил, искал, спрашивал у людей: не нашел ли кто? Нет! да и только… Помогите, ваше высокоблагородие, хоть бы какое местечко, чтоб прокормиться… Хоть в сторожа… не из большого…
И Андреян поклонился в землю исправнику.
— Изволь, мой друг, я сделаю это для тебя; если твоя дочь честная девушка, то и ее пристрою.
— Ах, ваше высокоблагородие, если б вы знали, что это за девушка! Бог свидетель, что я еще такой благочестивой и разумной на своем веку не видал…
— Если отец так хвалит дочь свою, то должно верить. Приведи ее сюда.
— Сейчас, ваше высокоблагородие! — вскричал обрадованный старик.