Он улыбнулся машине, погладил ее, и на какую-то секунду ему даже почудилось, будто машина в ответ замурлыкала. Он уселся перед клавиатурой и, опустив голову на руки, мечтательно глядел на нее до тех пор, пока она со всей мыслимой плавностью не раздвоилась у него в глазах, предоставив ему рассуждать о вакууме мысли в промежутке между двумя изображениями. Рука его машинально потянулась к клавишам, и он одним пальцем отстучал вопрос: “Что такое хорошая жизнь?”
Он снова дал изображению раздвоиться. И тут на каждом изображении увидел нажатую клавишу. Он вздрогнул и выпрямился на стуле. Машина успела отпечатать:
“%”
“%”? Это еще что за этический совет? Не для того Голдвассер отлаживал машину, чтобы она выдавала загадочные ответы вроде “%”. А пока он хлопал глазами, появились новые буквы:
“Нп от? верл”.
Кровь чужеродной жидкостью застыла у него в венах. “Нп от? верл” положительно сделало бы честь любой дельфийской пифии. К тому же машина не присовокупила “ваше величество”. Голдвассер почувствовал себя доктором Франкенштейном. Творение его рук вышло из под его власти.
Машина продолжала печатать:
“Неч ссссссссссссссссссссссссссссссссссссбббб”.
Оправившись от шока, Голдвассер начал приходить в себя. Тут явно орудует чужая сила, естественная или сверхъестественная. В машину вселился бес. Голдвассер простер руки, трясущиеся от нервной дрожи, и неритмично отстучал на послушных клавишах:
“Кто там?”
Пауза. Потом машина отозвалась:
“Ннечего сссссооббббббщитть”.
Голдвассер уставился на эти слова, пытаясь их осмыслить. Машина вновь заработала по собственному почину:
“Нне нее ене нечего сообщить”.
Голдвассер стал делать выводы. “Нп от? верл” – это, может быть, язык домовых, но ни одно сверхъестественное существо не скажет “нечего сообщить”.
“Что вы затеяли?” – отстучал он.
Ответа не было. На мгновенье зажглась красная лампочка, датчик моральной интенсивности зарегистрировал было вялый один моисей, но на бумажной ленте не отразилось ничего.
“Ну?” – отстучал Голдвассер.
Машина заколебалась.
“П-по вполне понятным п-причинам, – отпечатала она, не имею права разглашать сведения о своей работе”.
“Вот как?” – отстучал Голдвассер.
“Да”, – подтвердила машина.
“Тогда я вам объясню, что вы делаете, – отстучал Голдвассер. – Вы посягаете на мою машину”.
Машина призадумалась.
“С-служу ее величеству к-королеве”, – отпечатала она довольно сухо.
“Серьезно?” – не поверил Голдвассер.
“Да”.
“Ну, тогда дело другое”.
“Я забрался в эту машину в порядке исполнения служебного долга”.
“Чего?”
“Долга”.
“В таком случае, я вас выпущу”.
“Очень обяжете”.
Голдвассер поднял пульт машины. Из ее чрева вылез немолодой человек в плаще с поясом и мягкой фетровой шляпе Трильби.
– Добрый вечер, – сказал он.
– Добрый вечер, – сказал Голдвассер.
– Ну, мне пора.
– Вы не останетесь?
– К сожалению, тороплюсь.
– Правда? Что ж, если вам действительно надо…
– Очень мило с вашей стороны, что вы приглашали меня остаться.
– Может, как-нибудь в другой раз?
– С большим удовольствием.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи.
Человек приподнял шляпу и юркнул в стенной гардероб, а дверцу за собой прикрыл тщательно, но с таким расчетом, чтобы осталась небольшая щелка, через которую можно было бы по-прежнему следить за Голдвассером.
“Усиленная служба безопасности в связи с королевским визитом”, – подумал Голдвассер. Он чувствовал, что защита у него на диво.
29
Как и следовало ожидать, на генеральной репетиции все пошло вкривь и вкось.
Впервые во плоти и крови явились все гости, которых пригласили пожимать королевскую руку. Была, естественно, большая группа из Объединенной телестудии во главе с Ротемиром Пошлаком и сэром Прествиком Ныттингом. Были директора строительных фирм. Были промышленники – изготовители вычислительных машин, члены правительства и муниципалитета. Были представители фирм, поставлявших институту кровельные материалы, паркет, батареи центрального отопления, водопроводные трубы, электропроводку, оконные стекла, малярные краски, обои, аппараты электросварки, бетономешалки и строительные леса; представители подрядчиков от ассенизаторов и сантехников; представители поставщиков бумажной ленты и самописцев, фанеры и просмоленной бечевки; представители фирмы проката, предоставившей красный ковер, и представители компании “Имперские товары для церемоний”. Все явились с женами.