– Я ждал, что мы увидим какие-нибудь признаки врага, когда высадимся, – угрюмо произнес Квинт, устраиваясь на земле под навесом из щита и придвигая к костерку кожаные сандалии, от которых валил пар. – Я думаю, туземцы настроены враждебно – нас ведь поэтому послали укреплять Девятый легион.
Луций пожал плечами, вытащил меч из ножен и отрезал себе кусок баранины.
– Хотел бы я снова оказаться в Риме, – заметил он, вздрагивая от холода. – Только представь себе: сияние солнца, ароматы цветов, мы все, стремящиеся на игры в Большой цирк, и повсюду прелестные девушки с золотистыми кудрями и милыми улыбками. О Юпитер! Даже толстая рожа Нерона в императорской ложе показалась бы мне сейчас прекрасной. Боги, конечно, сохранят нашего божественного цезаря, – поспешил добавить он.
Худое мрачное лицо Флакка показалось из-за костра.
– Меня тошнит от напыщенных молодых римлян вроде вас двоих! Здешнее племя в Кенте дружелюбно, но если исполнятся твои ожидания, Квинт Тулий Пертинакс, то, уверяю тебя, больше ты уже ничего не захочешь. Какой-нибудь дикарь, размалеванный синей краской, помчится, вопя, на тебя в боевой колеснице, и ты живо запросишься к маме, на свою хорошенькую беломраморную виллу, к ваннам с розовой водичкой – вот и все!
Ярость охватила Квинта, с языка его готово было сорваться множество язвительных слов в ответ, но он вынужден был их проглотить. Он ограничился тем, что прошептал Луцию:
– Этот испанский пес – всего лишь ничтожный провинциал! Ибо римская армия состояла из уроженцев всех завоеванных стран огромной империи, а в Девятом или «Испанском» легионе служило много испанцев, которых коренные римляне считали много ниже себя.
Когда Флакк удалился, чтобы сделать нагоняй кому-то на другом конце лагеря, Луций сказал:
– И почему ты перевернул небо и землю, чтобы тебя послали в Британию – ни за что не пойму! У меня-то не было выбора. Отец решил, что это будет для меня хороший опыт и воспитание. О Марс, я буду считать дни до возвращения домой!
Квинт молчал. Он не говорил никому, даже Луцию об истории, которая с детства зажгла его воображение, о странном чувстве, что в Британии его ожидает судьба, и о клятве, что душевный порыв заставил его дать много лет назад. Поспешной клятве, уверяла мать, слишком опасной, и вряд ли вообще выполнимой. И еще она упорно предупреждала об опасностях, надеясь этим смирить порывы своего сына. Поэтому в конце концов он перестал говорить о поисках золотого дерева и круга камней, но вовсе не прекратил постоянно об этом думать.
Квинт жевал баранину и ежился под холодным дождем, глядя на молчаливый, угрюмый лес. Неожиданно его прошибла дрожь. Ведь она должна была происходить где-то совсем рядом – подумал он – та давняя битва, в которой был захвачен его прадед Гай Туллий вместе со своим другом Титом.
– Что с тобой, Квинт? – спросил Луций, зевая и отрываясь от фляги с вином. – Почему ты так уставился на эти деревья?
Квинт отвернулся.
– Я думаю, где здесь произошла первая битва Юлия Цезаря. У меня был прадед, и он…
– О Юпитер! – прервал его Луций и снова зевнул. – Ты не можешь подумать о чем-нибудь другом? Какая разница, что произошло на этом проклятом месте больше ста лет назад? Хотел бы я, чтоб Цезарь оставался в Италии, где родился – тогда бы и я там оставался.
Квинт рассмеялся.
– Не слишком патриотическая мысль. Рим не был бы сейчас владыкой мира, если бы Юлий Цезарь сидел дома.
– Может, и не был бы, – согласился Луций без всякого воодушевления. – Эй, подвинься, ты занял все место у огня.
Это была неправда, но Квинт привык к ворчанию Луция, и был к нему привязан, отчасти потому, что лишь они двое из всего отряда прибыли из самого Рима. Он покорно подвинулся, и вскоре молодые люди уснули.
Когда следующим утром Квинт проснулся, дождь кончился, и, к тому времени, как он оседлал Ферокса и выехал вслед за Луцием по дороге через лес, возбуждение переполняло его. Дорога, по которой они следовали, была хороша – двадцать футов шириной, сложенная из булыжника, покрытого гравием. Прямая, как стрела, она вела в Лондон[3] через страну кантиев – мирного кентского племени. Эту дорогу, как и многие другие, выстроили римские легионы после второго и очень успешного вторжения в Британию семнадцать лет назад, когда сюда прибыл император Клавдий и победоносным маршем прошел на Колчестер.
– Представь себе! – сказал Квинт своему приятелю. – Здесь тащились слоны Клавдия – или он и верблюдов тоже прихватил? Несчастные туземцы, вроде этих, должно быть, ужасно перепугались. – Он кивнул в сторону деревни, которую только что заметили по правую сторону. Она представляла собой несколько круглых грязных хижин, сгрудившихся вокруг палисада из кольев. В воротах палисада сидела женщина и что-то сбивала в каменной ступке. Голова ее была непокрыта, платье, некогда яркое и украшенное вышивкой, превратилось в лохмотья. Рядом стоял голый маленький мальчик. Он был до крайности грязен. Когда легионеры проезжали мимо, оба – женщина и мальчик – подняли головы и пристально, без улыбки, уставились на них.