Да они не только грубы, они еще и глупы. Несмотря на смоченную какой-то выедающей нос дрянью тряпку, то и дело подносимую к лицу, Карат сумел уловить табачный смрад. Да тут не одну сигаретку тайком пыхнули, тут курили конкретно.
Вот подскажите: кто курит в Улье? Правильно – только не очень умный человек. Умные даже в хорошо укрепленных поселениях стараются это не делать. Привычка – самая вредная, лучше от нее избавиться. Допустим, в данный момент этот стаб безопасен, но кто даст гарантию, что через полчаса периметр не сметет очередная орда? И ты окажешься на ее пути в одежде, пропитанной запахом, который твари еще долго смогут уловить на твоих следах.
Устав сопротивляться действиям «реаниматоров», Карат раскрыл глаза.
– О! Зыркаэ, быач наэ ныэ. Зыавэай кыаптаэнэ.
Карат обнаружил себя в сидячем положении. Какое-то ничем не примечательное помещение, похожее на офис не особо преуспевающей фирмы. Спиной прислонен к стене, руки разведены в стороны, удерживаясь в таком положении на пластиковых стяжках, приковавших запястья к трубе, тянущейся к радиатору отопления. В комнате находятся несколько солдат. Именно военнослужащих, а не обычных обитателей Улья, напяливших разномастный камуфляж. Это форма, со знаками различия, строго унифицированная. Никаких излишеств и разнообразия, всё как под копирку. Крупные стабы, конечно, способны позволить себе армию с однотипным снаряжением, но никто не заставляет поддерживать его в зеркально-одинаковом состоянии.
Это солдаты ТОЙ армии. С ТОЙ стороны. Средства защиты кожи и органов дыхания не наблюдаются, следовательно, перед Каратом не внешники. Раз так, занесло их сюда, всем отрядом, причем недавно. Незаметно, что вот-вот мертвяками ходячими станут, хотя и не выглядят идеально здоровыми. Но последнее можно списать на усталость и стресс. Легко догадаться, что на душе у них сейчас хреново, сталкивались с таким, отчего настроение даже у самых невозмутимых ниже плинтуса опускается, а в голове у каждого миллион вопросов.
И тут, вот она – фортуна подворачивается. К ним в лапы попадает не тварь урчащая, а нехороший человек, умеющий обращаться гранатометом. Помимо обоснованной обиды на его нехорошее поведение, у них может сложиться мнение, что он способен на все эти миллионы вопросов ответить.
А это плохо. Это, чёрт их всех побери, совсем хреново. Карат и рад бы им рассказать много чего интересного, только как это сделать, если не понимает, о чём они говорят? Языковой барьер, мать его. Он не полиглот, но догадался, что их язык схож с его родным. О смысле сказанного в некоторых случаях догадаться можно, но это самые простые случаи.
А рассказывать придется сложные вещи.
Почти непостижимые.
Ну и как прикажете выкручиваться?
И что случится, когда они его не поймут? Решат, что придуривается? Или просто обозлятся? В любом случае, шансы на то, что им захочется провести интенсивный допрос, далеко не нулевые.
Как человек, принимавший участие в военных действиях, Карат сталкивался с вещами, о которых хотелось забыть. В том числе со случаем, когда у случайно подвернувшегося пленного требовалось срочно выведать некую информацию, от которой в тот момент очень много зависело. Уже через час от сведений толку не будет ни малейшего, надо выдирать нужные слова сейчас, максимально быстро.
Мгновенно.
По закону подлости, пленный решил сыграть в гордого и несгибаемого героя и потому вместо вежливых ответов на поставленные вопросы отмалчивался с презрительным видом. И вот тогда началось то, что нейтрально именуется интенсивным допросом.
Через десять минут пленного пришлось пристрелить. Это даже жестокостью не назвать, это был акт милосердия. Современная медицина, конечно, на многое способна, но в окопах реанимацию не обеспечишь, а если и так, кто вернет, нос, уши и то, что очень важно для мужчины? Пришить? Можно, конечно, но только не в том случае, когда отрезанное и вырванное скармливали псу на глазах у истязаемого.
Точнее – на одном глазу, оставленном именно ради зрительного давления.
Всего лишь две минуты ушло на то, чтобы презрительный вид остался в бесконечно далеком прошлом. Еще через две минуты залитый кровью кусок мяса не просто говорил, он орал, торопливо выдавая всё, что просили и не просили. Он хотел лишь одно, чтобы кошмар прекратился.
Там его и прикопали, в развороченном миной окопчике.
А здесь, можно сказать, всем окопам окопы – сплошная передовая, куда ни плюнь. И Карат сейчас в плену.
Зачем им понадобился пленник? Известно зачем – чтобы на вопросы отвечать.
Вот потому ситуация и пованивает хреном…
В комнату зашел еще один солдат. Карат не разбирался в знаках различия этой непонятно чьей армии, но опытный взгляд подсказал, что это не рядовой. И возрастом заметно постарше прочих присутствующих, и вид командирский, и некоторые, до этого сидевшие на столах и стульях, дернулись было при его виде, но потом расслабились.
Ну да, на окопном положении перед командованием расшаркиваться не принято. Конечно, это неписанное правило работает не везде и не перед всеми офицерами, но здесь его придерживаются.