Читаем Опасный менуэт полностью

И лучшее свидетельство тому — отзыв Державина: "Сей человек принадлежал к отличным и немногим людям, потому что одарен был решительною чувствительностью… Он был исполнен ума и знаний, любил Науки и Художества и отличался тонким и возвышенным вкусом". Другой современник добавлял: "Мастер клавикордов просит его мнения на новую технику своего инструмента. Балетмейстер говорит с ним о живописном распределении групп. Там г-н Львов устраивает картинную галерею… На чугунном заводе занимается огненной машиной. Во многих местах возвышаются здания по его проектам. Академия ставит его в почетные свои члены".

— Что же растопило каменное сердце нашего тайного советника? — вопрошает Державин. — Уж не то ли обстоятельство, что Николай стал членом Академии наук?

— Как бы не так! — смеется Капнист. — Где наукам тягаться с царским двором? Думаю, истинная причина — в поездке ее величества в Могилев для встречи с австрияком Иосифом II.

Капнист был прав: Екатерина II и Иосиф II должны были встретиться в Могилеве; деловыми переговорами заправлял Безбородко, он-то и взял Львова с собой в ту поездку. Находчивый Безбородко вовремя вставил словечко: мол, хорошо бы в честь такого события заложить храм в Могилеве и назвать его "храм Святого Иосифа", а поручить это дело можно нескольким архитекторам, устроить, так сказать, конкурс. "Славно!" — Екатерина одобрила. Известные архитекторы взялись сочинять проекты. А Львов? Не рано ли тягаться ему с прославленными? Безбородко приказал дерзать. И Львова будто молнией ударило: берись, делай! Самолюбие подталкивало. Он и подал свой проект, Екатерина одобрила именно его план.

По этому поводу друзья открыли бутылку лучшего французского вина. А потом? Потом они решили сыграть в вист. Мария Алексеевна обносила гостей парижскими конфетками.

Кто-то вспомнил о Хемницере.

— Каково там, в Смирне? Что поделывает наш Дон Кихот?

Маша насторожилась: прочитает ли муженек последнее письмо из Смирны? Львов вытащил из кармана конверт.

— Несладко в Турции небесному Ивану, печально его письмо. Скучает. Пишет: "За отсутствием поощрения и обмена мыслей напоследок совсем отупеешь и погрузишься в личное невежество, совсем потеряешься. Один-одинешенек, не с кем слова молвить. Не знаю, как промаячить то время, что осталось?"

Машенька вздохнула: ничего не изменилось в бедняге. Ах, Иван, Иван! Немец, а не может жить без России. В секретере у нее лежало еще одно письмо Хемницера, где он написал: "Вам, милостивая Мария Алексеевна, скажу, что вы выслали письмо, где без страха подписались Львовой, как был доволен я! И доволен тем, что вы мне тут разные комплименты наговорить изволили. Пожалуйста, не браните впредь человека, который бы не желал и неприятного взгляда. Целую вам руки. Простите, сударыня".

Бедный Дон Кихот! А она для него — Дульцинея Тобосская! Вечная история треугольника. Ах, как его жаль, бедного Ивана Ивановича!

Карты были отброшены, члены этого замечательного кружка (предшественника "пушкинского дружества") замолчали и задумались: как там Хемницер?

Однако что делают другие наши герои? Как История тасует их карты?

СУДЬБА В ЛИЦЕ МАРИЕТТЫ

Возвратимся на два года назад, к нашему бедолаге Михаилу, попавшему в такую нелепую переделку. Лодка увезла его от берегов Херсонеса в неизвестном направлении. Пусть не покажется это навязчивым, но в судьбе его, так же как и в судьбах героев предыдущей главы, свою роль сыграли карты. Итак.

Лодка причалила к бухте, окруженной со всех сторон скалами. Выглядела она зловеще, словно специально была облюбована шайкой разбойников. Когда его вели по ступеням наверх, один из гребцов миролюбиво повторял: "Карош, русски карош… Зачэм сердиты?"

Показалось строение, мало похожее на дом. Одним боком прилепившееся к скале, с узким входом, без окон, он напоминал пещеру. Внутри было дымно и жарко, вокруг стола сидели мрачного вида люди, горел огарок, а все прочее терялось во мраке. Пленника кинули в угол.

Он прислонился к стене и огляделся вокруг, силясь понять: кто они, эти люди? Разбойники? Моряки? Пираты? А те сидели за столом, пыхтели длинными трубками и играли в карты, изредка цедя непонятные слова.

На стенах мрачно преломлялись длинные тени. Время от времени эти четверо стучали что есть силы по столу, выбрасывая карту. Михаил заметил, что некоторых карт не хватает и их заменяют щепки. "Ага! — сообразил он. — За это можно ухватиться". Может быть, тут его путь к спасению? Он нарисует потерянные карты, нарисует как настоящие. К счастью, ящичек с красками при нем, бумага тоже…

Затем выждал момент и приблизился к столу, высчитал, каких карт недостает. Так же молча, как они, присел на чурбачок и принялся рисовать валета и даму треф. Разбойники прекратили игру, сгрудившись, осоловело уставились на него. Как только он кончил рисовать, пещера огласилась криками. Кто-то дружески хлопнул его по плечу. Карты перешли к ним, и игроки, пыхтя трубками, вновь склонились над столом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги