Началось торжественное шествие к Петропавловскому собору. Но что это было за шествие! Впереди шел Павел I, за ним рыцарь в металлических латах, в шлеме на голове и с орденом мальтийского рыцарства. (Говорили, что в конце шествия он замерз и упал замертво.) Далее следовал траурный катафалк с императрицей Екатериной. И рядом везли извлеченный из могилы труп ее бывшего мужа Петра III. Покрывало, черные епанчи несли братья Орловы, виновные и в смерти Петра III, и в воцарении Екатерины. Так распорядился ее сын Павел I.
Траурные колесницы одна за другой и сотни, а может быть, и тысячи людей двигались по декабрьскому Петербургу. Впереди мужчины при всех регалиях. Далее дамы в теплых шубах, в шляпах, которые они поддерживали замерзшими руками. Шли самые близкие к царице фрейлины: Перекусихина и Брюсиха. Михаил внимательно вгляделся в лицо последней из них. Он не оставил намерения посетить имение Якова Брюса. Прочие горожане и поклонники Екатерины замыкали траурное шествие.
Можно предположить, даже можно быть в этом уверенным, что Элизабет никогда не видела такого шествия или чего-то подобного. Вернувшись домой, она описала это событие подробнейшим образом в своем дневнике.
Что касается Михаила, то, вернувшись домой, он решил, что непременно должен побывать в Гатчине — любимом дворце Павла Петровича, впрочем, теперь это был не Павел Петрович, а Павел I — государь всея Руси.
Спустя некоторое время Михаил оказался в Гатчине. Дворец был пуст. Михаил вошел в залу, в которой он уже однажды был, где он видел портрет Павла. Он отодвинул портьеру, новый портрет наследника — Павла I предстал его взору. И какой художник решился на такое изображение? Павел стоял во весь рост с заносчивым видом, но корона его была набекрень и выражение лица не совсем нормальное. Михаил задернул портьеру и быстро вышел из дворца. Ему казалось, что к морозному воздуху, от которого захватывало дыхание, примешивался запах похорон. Он оглянулся вокруг, еще раз вдохнул, на этот раз в воздухе запахло гарью. "Еще этого не хватало, что это? Где-то пожар?"
Прошло еще несколько недель, а в столице носились все те же охи и ахи, сплетни и пересуды. Как точно назвал авторов этих сплетен Державин: "тетехи и ерехонцы". Хотелось бежать из Петербурга, а куда, и самому неведомо. Отчего бы не поехать в Новгород?
МИХАИЛ ЗАНОВО ОТКРЫВАЕТ РОССИЮ
В Италии и во Франции Михаил жил небедно. У него был запас карандашей, французский саквояж, фетровая шляпа и даже полубархатный кафтан. В монастыре, где жил чуть более двух лет, он ходил в скромном черном платье, и потому его заграничные покупки оставались целы. Собрав поклажу, он взял этюдник и решительно сказал себе: "Еду в Новгород — старинный русский город!"
Михаил сидел в покачивающейся повозке, катившейся по неровной дороге как по волнам. Песок летел из-под колес, лошади мирно цокали, солнце слепило глаза. Был полдень. Кучер Епифан в серой рубахе, прикрыв глаза, держал вожжи и, казалось, спал. Но каждый раз, когда Михаил, дабы разбавить скуку и не впасть в сон, доставал бумагу и карандаш, чтобы сделать наброски, Епифан тут же вздрагивал, тряс головой, протирал рукавом пот со лба и говорил: "Ну как вы там, сударь, не устали? Да, далека дорога. Большая Русь-матушка. Вот годами так колесишь-колесишь по ее просторам, а и заблудишься иной раз. И напомните, куда путь-то держим? В Новгород?" "Может, и дальше…" — отвечал Михаил.
Михаил старался поддержать диалог добродушного мужичка. Ведь если дали ему место в телеге, то одной монетой не расплатишься, надо и разговор поддержать, ведь человек существо такое, что перед скукой не всегда выстоишь, а если человек простой, открытый, то все его мысли в присутствии спутника сразу в речь превращаются. Михаилу же нравилось помолчать, подумать, поразмышлять о красоте окружающего мира, обдумать прочитанное на досуге или почерпнутое из бесед с интересными людьми. Его творческая натура порой требовала одиночества, в неге которого он мог полностью раствориться, закрыть глаза. Михаил достал толстую тетрадь, в которой решил сделать записи об этой поездке.