Шеврон вернулся к тому месту, где на фоне более темной поверхности гаммады Закайо обнаружил бледно-золотистую черту. В ее существовании был залог того, что они были не единственными людьми, оставшимися на лице Земли. Этот путь был нисколько не хуже любого другого. Не сказав ни слова, он пошел вдоль нее, постепенно ускоряя шаг и, с помощью привязи, понуждая Анну Ри-лей к героическому переставлению ногами.
Линия, уходящая вперед, за горизонт, завораживала Шеврона. Она слабо поблескивала, в то время как день начал клониться к закату, и в какой-то момент стало казаться, что линия раскалывает его голову на две равные части. В конце концов ему пришлось окончательно остановиться, так как неимоверно безжизненный груз, привязанный к его ремню, начал тащить его назад.
Анна Рилей находилась от него довольно далеко. Она стояла, упершись ногами в землю, выгнув спину и изо всех сил сопротивляясь тянущей вперед силе. Голова ее тяжело упала на грудь, а как только он ослабил натяжение ремня, она опустилась на колени.
Шеврон едва расслышал ее, когда она прошептала:
– Я не пойду дальше. Я остаюсь здесь. Я остаюсь здесь.
Скорее всего, это было сказано самой себе, чем кому-то другому, заинтересованному в продолжении пути, поэтому она с удивлением подняла голову, когда услышала сухой ответ.
Лицо Шеврона потемнело от гнева, его голос прохрипел с угрозой:
– Встань!
– Нет.
Чтобы показать это еще яснее, она упала плашмя прямо на землю. Видимо, наличие ремня в руке пробудило в Шевроне дремавшего до сих пор арабского работорговца. Он ударил им по ее плечаМ. Выросший за его спиной Закайо попытался остановить эту расправу.
– Спокойно, босс.
– Держись подальше. Шеврон попытался снова:
– Встань!
На третьем ударе она поняла, что мирно это не кончится. Ненависть, какую она не надеялась когда-либо испытать, подняла ее на ноги.
– Ты ублюдок. Ты садистский ублюдок! – и попыталась ударить его.
Ее сжатый кулак пролетел в сантиметре от лица Шеврона. По инерции она пролетела вперед и непременно бы упала снова, если бы Шеврон не придвинулся вплотную и не поддержал ее. Это была лебединая песня. Ноги Анны Рилей подкосились.
Шеврон поднял ее, почувствовав, как огонь пробежал вдоль его длинного шрама, будто кто-то с силой растягивал ткань вокруг еще не зажившего рубца, сжал зубы и перекинул ее через плечо головой назад. Пошатываясь, он стал медленно поворачиваться. Отыскав линию, он двинулся вдоль нее.
Закайо, запихнув нож обратно в рукав, растворился в сгущавшихся сумерках.
***
Время остановилось. Боль превратилась в ничто. Остались лишь неясная линия, поблескивающая в свете звезд, и желание выдержать все это. Он превратился в обычного рядового человека, терпеливо несущего свою ношу, с могилой, ждущей впереди, чтобы сбросить ее туда и последовать за ней. Но где она была? Где была та яма в земле, где он мог лечь и в конце концов успокоиться?
Глаза стали подводить его. Впереди по курсу возникла абрикосовая точка. Словно маленький цветок с раскрывшимися лепестками, она вдруг исчезла, скрытая огромной черной тенью, поднявшейся через плоскую равнину. Дьяволы, хранившие огонь?
Потом его ноша куда-то исчезла, но вместо облегчения он вдруг ощутил чувство утраты.
Влажная ткань касалась его лица. Вода сбегала с нее прямо в рот. В спину упирался жесткий металлический предмет. Его глаза приоткрылись. Огонь был на самом деле. Рядом стояли четыре человека, трое мужчин и одна женщина. На боку фляжки, которую держали прямо около его рта, была отчетливая надпись, черным на белом: Северный Регион Археологических изысканий.
Какая бы угроза ни таилась в этом, у него была надежда выяснить это в будущем.
Подобно Вагенеру, он заснул.
8
Дневной свет разбудил Шеврона. Он открыл глаза, досчитал до трех и лишь тогда поверил, что он снова лежит под навесом, только гладкая выпуклость над его головой была почему-то серебристо-серой.
Первое, что приходило на ум,- солнце выбелило все краски на ткани. Присмотревшись, он был вынужден признать, что глядит прямо в брюхо пустынного транспортера. Свежий утренний бриз, ворвавшийся за массивное колесо, принес с собой запах стряпни. Доносившиеся звуки подтверждали это. Кто-то уже встал и поджаривал на открытом огне колбасу.
Шеврон перевернулся "на живот и выполз из своего убежища. По ту сторону огня за ним осторожно наблюдал маленький лысый человечек в выгоревших оливково-коричневых штанах-шортах и с потной косынкой на шее. Вопреки здравому смыслу, настало утро, подобное любому другому, и повар подтвердил это:
– Доброе утро.
Правила этикета есть правила этикета, и Шеврон ответил:
– Доброе утро.
– Вы – счастливчик.
Очевидно, наступило время для откровенного разговора.
– Где девушка, которая была со мной?
– Она внутри. В зенани <Женская половина.>. Не беспокойтесь, с ней все о'кей. Ею занимается Лойз.
– А Закайо?
Мужчина ловко встряхнул сковородкой.