Я извиваюсь всем телом в черной воде, струящейся под темным небом, извиваюсь с ненужной энергией и проворством; ныряю и снова всплываю, тяжело дышу и отфыркиваюсь, а брат смотрит на меня, высунув из воды свою маленькую, с кулак, голову, смотрит хитро и опасливо, как выдра, я однажды сам ее видел. Потом вокруг нас вскипают голоса, которые обычно-то слышны лишь в начале лета, голоса насекомых и животных, и еще голоса каких-то неведомых чудовищ. Я чувствую, что в реке я избавился от тревоги, охватившей взрослых, и снова превратился в обыкновенного деревенского мальчишку. Я поворачиваю к берегу и зову брата.
— Я здесь, на гладком камне. Он торчит из песка, — отвечает он.
Я опустился на песок, рядом с камнем. Черная вода, ударяя в грудь, беззвучно пенится вокруг наших тел, образуя у нас за спинами маленькие водовороты. Река постепенно вымывает подо мной песок.
— Холодно?
— Нет.
— Страшно?
Брат молчит. Я снова вспоминаю тревожные разговоры взрослых. «Говорят, началась высадка оккупационных войск. Говорят, начались зверства. Женщин насилуют. В детей стреляют, как в мишени». Меня охватывает страх и я, сидя в реке, протекающей по дну темной долины, только сейчас чувствую, что вода холодная.
— Когда придут американские солдаты, спрячемся в реке; спрячемся у Китовьего камня на том берегу, — говорит брат. — Я это только сейчас придумал. Или эвакуированный все равно донесет, как в тот раз, с собакой, да?
— Даже если не донесет, не годится, чтобы прятались одни дети, — сказал я.
— А если спрятаться вместе со взрослыми?
— Хорошо бы…
— Взрослые тоже спрячутся, — обрадовался брат. — Спрячемся и будем есть рыбу…
«Глупый», — подумал я. Я-то знал, что взрослые ни за что не станут прятаться. А мне и самому хотелось, чтобы они спрятались. Чтобы они спрятались в горах, в лесу, а когда придут оккупационные войска, напали на них. Взрослых обучали драться бамбуковыми пиками, почти у всех есть японские мечи. Если ночью, когда станет совсем темно, они, замаскировавшись травой, выскочат все разом и набросятся на оккупационные войска, тем несдобровать. Решительный бой на своей территории, пусть только попробует враг ступить на японские острова! Ведь все об этом только и твердили. Может, взрослые и выступят?
— Ты знаешь кого-нибудь из них, кто бы, вооружившись мечом, спрятался в горах? — спрашиваю я, неожиданно теряя уверенность.
— Не знаю.
— И я не знаю.
— Есть такие?
— Не знаю.
— Когда убивали Медведя, помнишь, ты тоже говорил, что взрослые разозлятся и нападут на живодера.
— Говорил, ну и что, — сказал я разозлившись. — А они все стерпели.
— Стерпели, — сказал брат. — Хоть и разозлились, а пришлось им стерпеть.