— Следы вашего комбинирования, дорогой мой, я заметила, — успокоила судья Мухина полковника. — Чего только стоят песни Высоцкого вперемежку с песнями чеченского барда, который что-то поет про «войну неверных»! Прокурор наша вчера замучилась в суде, переключая магнитофон туда-сюда, пока нашла нужные слова, в которых хоть что-то звучало ваххабитское. Даже председатель суда, следившая за заседанием из своего кабинета, позвонила на телефон конвойных в ужасе: почему в качестве доказательств терроризма суд прослушивает песни Высоцкого?
— Ах да! Высоцкий! У обвиняемой нашли кассеты с его песнями и отдельно кассету с песнями чеченского певца, который у них там очень популярней и чуть ли не проповедник сопротивления. Так вот, наши ребята почему-то решили песни этого чеченца переписать на кассету Высоцкого. Поэтому у вас в суде оказалось такое доказательство. То же самое и с фотографиями. Фотографии торгового центра, которые мы нашли у чеченки, никак не тянули на доказательства преступного умысла. Там какие-то молодые люди обнимаются и целуются на эскалаторе. Пришлось приложить к делу другие фотографии, где видны охранники. Наши сотрудники специально поехали в торговый центр и сняли эскалаторы, чтобы было видно, что их фотографировали с умыслом. Потом засняли входы в торговый центр. И все эти фотографии представили как вещественные доказательства.
— Подсудимая заявила на суде, что это не ее фотографии. Что с этим прикажете делать?
— А ничего. Мало ли кто чего заявляет? Вы же судья. За вами последнее слово. Мы как могли вам помогали. Договорились с известным журналистом, он беседовал с этими двумя русскими девчонками, сдуру принявшими мусульманство. Как мог их разговорил. Просили его, чтобы он особо не обозначал, что они с нами сотрудничали. Он написал в одной из центральных газет нужную для нас статью, абсолютно грамотно расставив акценты. Картина в общественном мнении получилась правильная: чеченка сбивает с толку русских девушек. Вербует их в террористки. Хорошо, что вы этого журналиста на суд вытащили. А то со свидетелями обвинения у вас как-то не очень хорошо получилось. Нашего сотрудника, Тимура Ахмадова, который эту чеченку нам нашел, мы отправили в командировку за границу. Родственники обвиняемой ему чуть ли не кровную месть объявили. Вроде бы он эту Фатиму подставил, предал. А он теперь на повышение пошел. Из РУБОПа к нам идет работать. Так что все путем.
Не стоит себя мучить. Вы-то сами как думаете: она — террористка или просто чеченка? Если не террористка, то зачем она приехала в Москву? Кто ее тут ждал? Скажите мне вообще, зачем они все сюда понаехали? Работу у наших людей отбирают. Тем более наши бойцы с ними воевали, кровь свою проливали…
— С этим не поспоришь… В общем, дело и правда безвыходное. Прокурор просит двенадцать лет, придется дать чуть поменьше. Условный срок никак не выходит, — с тоской вздохнула судья Мухина. — А много у вас там еще таких дел чеченских?
— Кажется, больше не будет. Видите сами, на это-то с трудом доказательств наскребли. Хорошо, она в суд присяжных не пошла. Пришлось бы вам попотеть перед ними или спецколлегию собирать. У вас ведь в таких делах опыт великий!
— Опыт не опыт, но с присяжными каждый раз как в рулетку играешь. Честно говоря, мне больше не хотелось бы с ними связываться. Самой судить как-то привычней.
Встреча с адвокатом Поповским была неприятна судье Мухиной. Она снова вспоминала «дело Мухадиевой», которое и так не давало ей покоя. Вот уже несколько лет она не могла отделаться от навязчивой мысли: «А что бы случилось, если бы я тогда эту чеченку оправдала?»
Ответ на этот неприятный вопрос Галина Викентьевна прекрасно знала, и он ее совсем не устраивал. Вылетела бы она из горсуда с треском и с волчьим билетом. Мужа уволили бы из органов. Что бы она получила взамен? Только одно: избавилась бы от наваждения. Тогда в суде, когда она зачитала приговор, чеченка посмотрела на нее с таким разочарованием… И почему-то улыбнулась.
Галине Викентьевне часто снилась эта сцена: она читает приговор, а молодая девушка в клетке смотрит на нее и как будто усмехается…
У французов