— Ну, кто из нас сдрейфил? Я или ты? — глядя на Хаярова исподлобья, с ненавистью, хрипловатым голосом спросил его Деряба. — Гляди, какие у тебя со страху-то глаза! Как у филина. Тьфу, свистун поганый! Он еще Дерябу критиковать! Не-ет, тебе еще далеко до Дерябы!.. Я вот все знал, да никакого виду не подавал, а ты? А вот сейчас я тебе, если на то пошло, еще добавлю и тогда посмотрю, какая у тебя, такого храбреца, будет морда! Да знаешь ли ты, свистун, что нам сейчас и носа высунуть отсюда нельзя? Особенно тебе, у тебя он вон какой, хоть целину им подымай… Ты знаешь, как теперь розыск поставлен? Нажал кнопку — и заработала машина. Тут тебе и телеграф и рации… Куда ни сунься — и все к ним в лапы!
— Конечно, я такой-сякой!.. — кое-как собравшись с духом, обидчиво отвечал Хаяров. — Ты наговоришь! А сам ты какой! Хочешь сказать, все-таки храбрый? Так я тебе и поверил! Храбрый, а зачем, скажи, так оброс щетиной? Ты погляди, на кого ты похож? Дикий кабан!
У Дерябы, будто от кислятины, повело в сторону все лицо.
— Эх ты, чадо! — произнес он с презрением, не найдя слов, чтобы в полной мере выразить свое отвращение к ничтожеству Хаярова. — Значит, ты думаешь, что я оброс от трусости? Да просто я больше тебя соображаю!
— Что же мне не сказал? — подозрительно спросил Хаяров. — Я тоже бы на всякий случай не брился… Или сам хочешь скрыться, а я пропадай? Так, да?
— Опять же ты дурак! — не моргнув глазом, ответил Деряба. — Я не брился — у меня на то причина: вон какие угри пошли. А у тебя какая причина? Этот самый… Иманбай, он сразу бы догадался, что обрастаем мы бородами неспроста!
— Иманбай и так косится, — сказал Хаяров. — Сначала-то, конечно, ему понравилось, что мы сбежали с целины… И он всему верил, что говорили. Захотели перед отъездом в Москву поохотиться с недельку на озере — верил; укрываемся, чтобы силком не заставили вернуться на целину — верил… Ну и водочка помогала ему верить, сам знаешь! Сколько было выпито? Все запасы с Черной проточины… А вот теперь, как протрезвел, черный хорь, так и начал коситься. И заметь, как ни придем на ночь, так начинает выспрашивать: где сидели на гусей той ночью, да как заблудились, да, скоро ли в Москву…
— Но я ведь хромой! — напомнил Деряба.
— Тоже не верит!
Солнце еще стояло над горизонтом, а в камышах уже становилось сумеречно. Чуткая тишь окутывала озеро. Далеко слышалось, как под лапкой утки, бредущей своей тропкой к гнезду, с хрустом ломались пересохшие камышины. Где-то в зарослях, не так уж близко, устраивалась на покой некая птичка-невеличка, а все слышно было: и как она перепархивала с места на место и как встряхивала крылышком, расправляя на себе перо… На плёсе, где стояла у края лабзы лодчонка, пригнанная с Черной проточины, на удивленье звучно, будто они кормились поверх воды, чавкали караси.
— И караси жрут, — после длительного молчания со вздохом проговорил Хаяров. — Эх, ухи бы!..
— Сейчас пойдем, — пообещал Деряба.
— Ну, а когда же ты все-таки чего-нибудь надумаешь? — не утерпев, поинтересовался Хаяров. — Уходить-то отсюда совсем надо ведь.
— А вот сегодня и скроемся.
— Нет, это точно, шеф? Точно? Дай слово! — Ставлю печать.
— Но как скроемся? На крыльях? По небу?
— Не плохо бы!.. — серьезно добавил Деряба. — Но раз нет крыльев, улизнем и по земле… — Ему и теперь не хотелось до конца быть откровенным с Хаяровым, но, увидев, с какими глазами слушает его растерявшийся дружок, он презрительно усмехнулся и решил все же поведать о своем плане. — Вот этот самый Иманбай и поможет нам скрыться… Не веришь? Да если я захочу, он нас, хитрая животина, за пазухой куда надо унесет! Понял? У него есть знакомые люди в Казахстане — отправит туда, а ведь Казахстан — другая республика. Здесь нас ищут, а там и знать о нас не знают! Когда еще дойдут туда розыски! Они пойдут через Москву да Алма-Ату. Вон какой крюк! Мы еще у казахов можем жить да поживать!
Но этот план почему;то не успокоил Хаярова.
— А если Иманбай не поведет?
— Заставлю!