Очень милая и дружелюбная молодая девушка, которой, к горю ее семьи, больше нет с нами, была оскорблена недостойным поведением молодого человека, с которым она не была знакома. Она доверительно рассказала об этом случае своему отчиму, считая, что тот может предотвратить повторение подобных оскорблений. В семью генерала К., куда, случалось, приглашали этого оскорбителя, было незамедлительно доставлено следующее письмо:
«Сэр! Юная леди, которая в течение почти четырнадцати лет называет меня отцом, пожаловалась на оскорбление, которое Вы нанесли ей. Хотя у нее есть дядя, брат и несколько кузенов, которые являются офицерами армии и флота, и хотя двое из них вчера обедали в этом коттедже, она предпочла высказать мне жалобу на Ваше недостойное поведение. Я требую, чтобы сегодня же мне было доставлено письменное извинение, публикация которого может предотвратить повторение такого поведения по отношению к знакомым мне уважаемым женщинам. Выражаю уважение к миссис К. и другим членам этой уважаемой семьи, которые до настоящего времени считали, что Ваше поведение достойно джентльмена, и тем самым предотвращали применение других мер, которые могут сделать Ваше пребывание в Тринити-колледж или появление на этой улице весьма неприятным для Вас».
По прошествии очень короткого времени после получения этого письма тот человек, которому оно было адресовано, в сопровождении мистера Х. К. явился и представил незапечатанное письмо, настолько делавшее честь его автору, что его публикация была сочтена неблагородной; нам известно, что молодой джентльмен, написавший его, с тех пор стал весьма известным лектором по вопросам христианской морали.
Весной 1829 года майор Г. настойчиво добивался внимания молодой дамы из Дублина, пока ее отец был по делам в Англии, а брат со своим полком – в Индии. Она очень подробно рассказала о всех обстоятельствах матери, которая решила поговорить с этим офицером, и результат оказался таким, чего и следовало ожидать, – были призваны родственники, и мы оказались среди ближайших, которые могли защитить даму от нежелательного внимания. По почте пришла его карточка с извинениями и честным словом, что он больше ничего такого себе не позволит.
Капитан Кеппл рассказал о критическом отношении иранцев к дуэлям, которое имеет место в случаях недостойного поведения по отношению к чувствам, личности или чести женщин. «Как глупо со стороны мужчины, который хочет убить своего врага, подвергать свою жизнь опасности, когда он может куда надежнее достичь своей цели, пристрелив врага из-за скалы». Так и было в случае с оскорблением жены Гамильтона, которую ночью выгнали с ее земель и из замка, и ее оскорбленный муж застрелил регента Мюррея через окно.
Капитан Фицджеральд нанес серьезное оскорбление чести семьи Кингстон и обменялся четырьмя выстрелами с нынешним виконтом Лортоном, а когда сделал попытку возобновить свои нападки, то был застрелен в своей спальне ныне покойным графом, который не мог позволить, чтобы сын снова подвергал опасности свою жизнь. Это было очень громкое дело. Граф Кингстон был судим и оправдан своими пэрами, ибо не было свидетелей его поступка. Но давайте сделаем предположение, которое вполне в пределах возможного, что это всего лишь предостережение таким негодяям, как герцог Бекингем, который оскорбляет мужа или отца, а затем убивает его на дуэли. Сестра, жена, а также дочь Виргиниуса были совращены, и он убил обидчика в порыве страсти, сказав: «У закона нет лекарства для моих ран. Если я застрелю воров, которые возьмутся в полночь грабить мой сад, я не должен и часа провести в тюрьме. Я знаю, что могу быть казнен как преступник за убийство такого негодяя, который лишил меня куда большего, чем могут дать сады всего мира; но я предпочитаю такую смерть, чем гибель от руки соблазнителя, который, возможно, выживет в нашей с ним дуэли».