– Да я уже нашевелился, тарщ ктан, за полтора-то года.
– Хочешь, чтобы я пошевелил тебя? – спросил Масякин. – Ну-ка, помоги Васе ускорить погрузку!
И отвернулся.
Верчич спрыгнул с бруствера, выплюнул окурок, дал пинка Васе, дал пинка Кузнечику, дал пинка еще кому-то, нашел самое маленькое полено и, делая вид, что вот-вот отдаст концы, понес его к машине. Погрузка действительно ускорилась. Неприлично тормозить, когда Дедушка Советской Армии работает.
Последнее бревнышко легло в кузов, и тут из-за бархана показался грузовик. Масякин схватился за бинокль.
Грузовик ехал к огневой весьма уверенно. Его водитель не искал дорогу, а точно знал, куда рулить.
– Живо в машину! Кузнечик, заводи!
Самоходчики бросились к «Уралу» и облепили его как муравьи. Взревел мотор. Но поздно. Хозяева огневой уже были здесь.
Рядом с «Уралом» затормозил ГАЗ-66, битком набитый хмурыми людьми в голубых беретах. Лица прибывших выражали крайнюю степень озадаченности.
Мы в кузове на всякий случай взялись за поленья. Десантников было втрое больше, чем нас. И каждый размером с Кузнечика. Мы бы им бошки-то пораскалывали, но десантник без головы страшнее, чем Всадник-Без-Головы. Ему без башки воевать только удобнее: мысли о дембеле, водке и бабах не отвлекают. Десантника специально учат быть неукротимым, сногсшибательным и зубодробительным. В армии это знают все и стараются попусту с десантом не цапаться.
Здесь, конечно, была не та отпетая штурмовая десантура, с которой ББМ делила казарму, а всего лишь парашютисты-ариллеристы. Коллеги наши практически. Но уж больно силен численный перевес. Поэтому мы приготовились недешево продать свою жизнь за краденые деревяшки. В том, что нам отсюда прямая дорога в больницу, никто не сомневался.
– Держись, салаги, – сказал Верчич севшим голосом. – ББМ не сдается. За нас отомстят. Как только наши узнают, всю эту десантуру в лагере поубивают на хер.
Зато Масякин гордо расправил плечи и подбоченился. С десантом не приехал офицер. Один лишь сержант, растерявшийся настолько, что челюсть отвисла.
Немая сцена. Десант сидит в кузове, тараща глаза. Мы сидим в кузове, сжимая деревяшки. Масякин торжествует, наслаждаясь моментом… Наконец старший десантников подобрал челюсть и снова открыл рот, собираясь нам что-то сказать.
– Кононенко! – скомандовал Масякин голосом матерого полководца. – Поехали!
И мы уехали.
Дооборудовав огневую, мы загнали туда миномет и начали тренировки. Скакать по раскаленной броне при температуре около тридцати градусов было не сахар, черные комбинезоны отяжелели от пота. Механик Юлдашев выбрался из своего отсека и сидел на носу машины голый по пояс. Мы ему завидовали. При сворачивании-разворачивании «Тюльпана» механик отвечает только за стопор на стволе: накинуть железку и закрутить винт, открутить винт и откинуть железку…
– Юлдашев! Стопор! – орал Вася.
– Юлдашев! Ты стопор! – вторил Верчич.
Механик орудовал стопором, широко улыбаясь. Он был настолько любезен, что даже взял на себя установку заглушки на ствол. А то мы совсем запарились.
– Сам ты стопор, Верчич! – иногда кричал Юлдашев.
Он был умелым водителем и добрым парнем. К сожалению, в компании Орынбасара Кортабаевича Арынова Юлдашев вспоминал, что он тоже заслуженный дед, и становился невыносим. Стоило Арынову отбыть на работы (его старались держать подальше от молодых во избежание уголовного дела), Юлдашев через день-два приходил в себя и снова всем улыбался.
А мимо огневой по Днепру шла яхта.
Дальний берег скрывался в жарком мареве.
– Вторая, стой! Машину в боевое положение… Развернуть!
– Юлдашев, стопор! Заряжающие, наверх!
Бум! Бум! Хрясь!
– Взяли!
Бац! Дзынь!
– Прицел сюда!
– Лови!
– Сука-а!..
Хрясь!
– Не кидай в меня прицелом, сука! А если я не поймаю?!
– Младший сержант Драгой, отставить материться на огневой позиции. Младший сержант Мельничук! Не сметь швыряться прицелом! Сержант Вася… Голиней! Что за бардак?!
– Виноват, тарщ ктан. Оператор! Верчич! Не спать!
– Цыц, салага. Внимание! Пошла!
Бзз… Жжж… Хрясь!
– Верчич, ты стопор!
– Задолбал! Не говори мне под руку! Я сейчас не ту кнопку нажму, людям руки отдавит. Ты сидишь там, лыбишься?! Вот и сиди!
– Гы-гы-гы… Сам сидишь, лыбишься.
– Я тут по делу сижу. У меня пульт.
– Сам ты пульт.
Жжж… Хлоп!
– Ускорить готовность!
– Вася, мать твою, ты прямо как сержант в учебке. «Ускорить готовность», сам-то хоть понимаешь, что говоришь?
– Заряжающие, ушли с брони!
Бум-бум-бум.
– Заряжай!
Жжж… Чпок! Хлоп! Бздынь!
…И так мы суетились, пока Масякин не устал на нас смотреть.
– Хватит, – сказал он. – Верчич и Кононенко! Останетесь тут. Вдруг кто-нибудь шибко умный явится грабить нашу огневую. Скажете, что здесь ББМ стреляет. Если это не поможет, в драку не лезьте. Прыгайте в машину, дуйте полным ходом в лагерь, и там доложите. Пока отдыхайте, мы вам обед сюда привезем. Вася! Зачехляйте казенную часть, поехали обедать.