– Кто его видал, тех в живых нету, – проговорил Ризорх. – Трёх степных магов злодей до смерти пришиб. Правда, те поодиночке на бой выходили. Не умеют, дурни, сообща драться. Там из простых нукеров кое–кто жив остался, тех я расспросил. Но что они рассказать могут? Говорят, Хаусипур собой велик, на две головы выше любого воина, ходит медленно, но тяжко, так что земля сотрясается. Одет во всё чёрное, и лица не видать – тоже чёрным закрыто. Бунчук перед ним несут с двенадцатью хвостами.
– Внушительно… – щуплый Бурун покивал головой, – но мы в этих краях и пострашней великанов видали. А Напас прав: поглядели бы, каков он есть, тут и придумали бы, как его колотить нужно.
– Вот выйдет он против нас, и поглядите, – произнёс Бажан, как обычно молчавший до последнего.
* * *
Сбылось обещанное уже на следующий день. Ворота, ближайшие к лагерю лесовиков, распахнулись, и оттуда вышло войско. Более тысячи человек гардианской стражи, тех, кто бестрепетно шёл в бой, сколько бы бунчуков ни вывешивали с противной стороны. В центре возвышался императорский штандарт, двенадцатихвостый, как и рассказывали очевидцы. И под этим штандартом действительно шёл некто в чёрном. Был он высок и внушителен, хотя и не так громаден, как твердили выжившие в прошлых боях. Но уже давно известно, что у страха глаза велики, и не бывает медведя громадней того, от которого девки из малинника убежали.
Шёл Хаусипур не торопясь, и так же неспешно двигались ряды гардиан. Не тряслась земля, не раскалывалось небо, но всякий понимал, что за этим дело не станет.
– Стрельнуть бы по нему!.. – простонала Нашта, впервые вышедшая из лекарской палатки, но не допущенная собратьями к сегодняшнему бою. – Я бы достала.
– Терпи, – ответил Анк, тоже стоящий в задних рядах. – Скоро все достанем. Ведь он по нашу душу идёт. Смотри, союзнички–то уже улепётывают, только пыль столбом.
Чёрные ряды приближались. Не видно лиц, не видно глаз, воронёные доспехи и чёрные плащи с капюшонами скрывают воинов с ног до головы, лишь тускло поблёскивает зачарованное гардианское оружие, которому всё равно, кого резать.
– Устому пора бы в дело вступить. Он тоже умеет издали свой огонь слать…
И впрямь, фыркнуло пламя, понеслось, ничем не сдерживаемое. Не встретив преграды, достигло воинских рядов и опало, не причинив вреда. В ответ дохнуло холодом, не тем морозом, к которому привычен северный народ, а замогильной стужей, убивающей тело за одну минуту. Не спасёт от него ни пуховая безрукавка, ни шейный платок. Если бы не совместные усилия колдунов, лежало бы лесное воинство, закоченев, и даже гардианских ножей на него было бы не нужно.
Ещё ближе чёрные ряды, не потерявшие до сих пор ни одного человека.
Со слитным гудением ушли в полёт стальные шершни, выпущенные Буруном. Бессильно попадали на землю, а там и истаяли, словно иней под жаркими лучами. А в ответ жестокие, сильнейшие удары по магам, по ратникам, по палатке знахарок. Покуда волхвы успевали отражать их, но делать это становилось всё труднее. А Хаусипур, окружённый гвардией, шёл, как будто и не бушевали вокруг магические вихри.
Гардиане уже совсем близко.
– На раз! – командует Бессон. – И!..
Двести лучников разом выпрямляются и стреляют почти в упор, с сотни шагов. И вновь наколдованные Бессоном стрелы падают, не найдя цели. Но есть ещё и стрелы настоящие, из яблоневой древесины, с гусиными перьями, добытыми на родном озере во время весеннего лёта птиц, с трёхгранными железными наконечниками Остоковой работы. Их берегли, собирали после каждого боя, чинили поломанные, и теперь простое оружие не подвело: первые чёрные воины упали под ноги своим собратьям.
– Нежить это! – закричал Ризорх. – Не берёт их магия, стрелами надо, а потом – в топоры!
Не умеет нежить обитать в городе и биться в правильном строю, но сейчас людям было не до таких тонкостей. Волшебное оружие врага не трогает, а простое валит на землю. Значит, надо драться попросту. Тысяча гардиан, а против них пятьсот воинов лесного народа: половина лучников и столько же ратников с рогатинами и топорами. Исход битвы неясен: сколько легионеров добежит под обстрелом до противника, а там ещё придётся лезть через ров на земляной вал, уставленный ежами и рогатками. Не зря в первый же день укрепляли лагерь. Силы–то получаются равны! Сейчас бы конницу гардианам во фланг, чтобы от ворот отрезать, заставив биться в чистом поле, только где та конница? На дальних холмах чуть маячат их бунчуки.
Между тем и Хаусипур, видимо, понял, что силы равны. На его войско лесные чары не действуют, но и ему не хватает мощи перебороть разом всех ведунов. А уходить далеко от стен, атаковать лагерь лесных колдунов – рискованно.
И гардиане, повинуясь неслышному приказу, двинулись взад–пятки́. Отходили медленно, унося своих убитых и раненых, но этого им не позволили. Никто уже не охотился за неуязвимым Хаусипуром, отстреливать старались крайних в шеренгах и добились–таки своего: ворота захлопнулись, но пяток тел остались лежать на поле. Их утащили в лагерь, чтобы поглядеть, с какой это нежитью довелось сражаться.
* * *