В телеграмме на имя И. В. Рогова, посланной утром 5 октября, я сообщил, что 6 октября заканчиваем отправку 157-й стрелковой дивизии в Крым, атаки противника отбиваем, имеем частичные успехи на фронтах 25-й и 95-й дивизий, состояние частей противника, по показаниям пленных, подавленное, подтверждается перегруппировка противника на восток. Я указал, что Одессу можно оборонять и без 157-й дивизии, но при условии регулярного пополнения нас маршевыми батальонами; подчеркнул, что это мнение поддерживают Жуков, Военный совет ООР и большинство командиров дивизий, а также замнаркома Левченко. «…Учитывая наши возможности, настроение, состояние противника, считаем необходимым, — писал я, — поставить вопрос перед Ставкой о сохранении Одесского оборонительного района». В заключение я просил И. В. Рогова поддержать наше предложение.
Утром 5 октября противник, бросив в наступление пехотную дивизию, нанес удар в стык Западного и Южного секторов в направлении хуторов Болгарских, Татарки. Командир 2-й кавалерийской дивизии полковник Новиков донес в штаб ООР, что части, отбивая атаки, переходят в рукопашные схватки. Полковник Крылов передал Новикову распоряжение Военного совета при повторных атаках оставить Болгарские хутора. К 7 часам утра, после двухчасового боя, враг овладел Болгарскими хуторами. Мы отошли, чтобы сберечь людей.
Одновременно неприятельский батальон начал форсировать Сухой лиман у винодельческой станции имени Тимирязева. Его встретили пограничники. Старший лейтенант Попков поднял отряд и повел его в контратаку. Противник не выдержал и отступил, потеряв 10 пленных и 6 пулеметов.
Из 54-го стрелкового полка, находившегося в резерве, для усиления обороны восточного берега Сухого лимана был выделен батальон.
На участке 95-й дивизии атаки противника тоже были отбиты.
Этот день я провел в смятении: противник атакует, резервов нет, а я послал телеграмму. Правильно ли поступил?
Вместе с Левченко в Севастополь отправили Софронова. Лечащий врач сказал, что Георгий Павлович давно жаловался на боли в сердце, а переутомление последних дней и извещение о гибели сына совсем сломили его. Ему необходимы полный покой и лечение.
Возвращался в Севастополь и дивизионный комиссар П. Т. Бондаренко. В Москву, на Пленум ЦК партии, был вызван А. Г. Колыбанов. Он дал телеграмму с просьбой разрешить ему остаться в Одессе в связи со сложной обстановкой. Но ему не разрешили, и он тоже отбывал в Севастополь, чтобы затем ехать в Москву.
Мы провожали Левченко, Софронова, Бондаренко, Колыбанова. Долго слушали в эту необычно тихую для Одессы ночь шум работающих моторов малого охотника.
Через сутки после того, как была послана И. В. Рогову телеграмма, на мое имя пришел ответ наркома: «Прекратите обсуждение приказа Ставки и мобилизуйте людей на выполнение его».
Позднее, встретившись с Иваном Васильевичем в Севастополе, я ожидал от него нагоняй за телеграмму.
— Такая постановка вопроса, — сказал он, — была неожиданной для нас и вызвала недовольство. Вы не знали всей сложности обстановки в Крыму. В то же время мы понимали, что телеграмма продиктована высокими патриотическими чувствами. Вот почему мы вас особенно не осуждали. Больше того, Ставка поручила наркому запросить мнение Военного совета Черноморского флота: не целесообразно ли будет оставить в Одессе часть войск, чтобы держать город и отвлекать на себя силы противника?
Впоследствии мне довелось читать телеграммы, освещающие ход событий.
5 октября нарком послал в Севастополь запрос о целесообразности удержания Одессы. «Немедленно донесите свое мнение, хватит ли сил защищать Крым, — требовал он и предупреждал: — учтите, что дивизии, которые были обещаны из Новороссийска, не будут поданы в Крым».
Военный совет флота донес: «Одесские дивизии малочисленны, и двумя дивизиями фронт не удержать… Одесские дивизии крайне нужны для обороны Крыма. В Одессу потребуется возить не только боезапас, а и продовольствие для войск и населения. Военный совет флота считает необходимым проводить в жизнь принятое решение и оставить Одессу».
Когда меньше риска?
Жизнь показала, что затемно мы не успеваем грузить технику и делать посадку. Скрытность нужна, но отправлять недогруженные транспорты — преступление. Начали грузить и днем. Враг заметил это с воздуха.
Утром 8 октября в Одессу прибыл крейсер «Коминтерн», а вслед за ним транспорты «Калинин», «Москва», «Чехов» в охранении миноносца «Шаумян» и трех сторожевых катеров. За ними шли «Сызрань» и тральщик «Земляк».