Полуподвальная квартира в переулке рядом с улицей
Обуха оказалась опечатанной.
В тот же день Антиквар составил для передачи в разведцентр обстоятельное донесение обо всем случившемся и отослал его с дипломатической почтой…
Разведцентр прислал следующую шифровку:
ОПЕРАЦИЯ ПРОВАЛЕНА. ОБУСЛОВЬТЕ С БЕКА-
СОМ СВЯЗЬ, ПРЕДЛОЖИТЕ ЕМУ ВЫЕХАТЬ В ДРУГОЙ
ГОРОД, ЖЕЛАТЕЛЬНО В СИБИРЬ. САМИ НЕМЕД-
ЛЕННО УХОДИТЕ НА ЮГ, В НИКОЛАЕВ ИЛИ ОДЕС-
СУ. СОХРАНИТЕ ДУБЛИКАТ ПЛЕНКИ. СЛУШАЕМ
ВАС НЕПРЕРЫВНО».
Ответ гласил:
«КАЖЕТСЯ, ОБНАРУЖИЛ СЛЕЖКУ ВЫЕЗЖАЮ В
ОДЕССУ. ЖДУ УКАЗАНИЙ».
И наконец, приказ центра:
«БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ПЕРЕПРАВЕ.
СЛУШАЙТЕ НАС ДВАДЦАТОГО АВГУСТА И ЗА-
ТЕМ КАЖДЫЙ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ В ТЕЧЕНИЕ НЕ-
ДЕЛИ В 23 ЧАСА 10 МИНУТ
В ЭФИР БОЛЬШЕ НЕ ВЫХОДИТЕ. РАДИОПЕРЕ-
ДАТЧИК СПРЯЧЬТЕ».
…22 августа поздним вечером на даче под Москвой сидели полковник Марков, Павел и Михаил Тульев. Прощальная беседа подходила к концу.
Перечитав еще раз радиограмму, в которой детально излагалось, как должна совершаться переброска Надежды за границу, Владимир Гаврилович сказал:
– Ваши бывшие хозяева испугались, что связь с Кокой вас погубит. Вы опять обретаете ценность в их глазах. Ради этого мы трудились, и хорошо, что не напрасно.
Владимир Гаврилович не упомянул, каким важным звеном в цепочке была роль Боркова-Кустова, о существовании которого Михаилу Тульеву знать было не обязательно. Но без этого звена вся операция контрразведчиков по разоблачению Антиквара и Коки выглядела бы для разведцентра непонятно и подозрительно. И вряд ли бы
Тульева отозвали из СССР.
За окном сверкнула зарница, потом послышался дальний гром, а может быть, это поезд прогрохотал по мосту –
километрах в полутора от дачи проходила железная дорога.
Полковник продолжал, обращаясь к Тульеву:
– Ну что же. Кажется, мы обо всем договорились…
Впрочем, если чувствуете хоть малейшую неуверенность, еще не поздно все повернуть, можно найти приличную отговорку. Вы и здесь будете полезны.
Полковник сказал это только во имя одного: чтобы между ними не оставалось решительно ничего недоговоренного, никаких недомолвок.
Михаил Тульев был взволнован и, как всегда в такие моменты, заговорил отрывисто:
– Остаться сейчас – жить в долгу. Я слишком много задолжал России. Мне с ними надо расквитаться.
– Месть будет вам плохим попутчиком.
– Это не месть. Деловые соображения. Они сами когда-то учили меня этому.
– В таком случае прочь колебания. Вопросы и просьбы будут?
– Нет, Владимир Гаврилович. С Павлом мы уже обо всем договорились, – ответил Тульев.
– Можешь быть спокоен. Все будет исполнено, – откликнулся Павел.
– Я знаю. И хочу, чтобы и вы были спокойны. Спасибо вам за все.
– В таком случае у нас говорят: ни пуха ни пера, – закончил полковник Марков.
Прошло несколько дней. Поезд увозил Михаила Тульева в Киев, когда посольство, в штате которого состоял
Антиквар, получило от МИДа ноту. В ноте сообщалось, что атташе имярек, изобличенный в шпионской деятельности, направленной против Советского Союза, объявляется персоной нон грата и лишается права дальнейшего пребывания на территории нашей страны (в доказательство приводились факты: задания, дававшиеся завербованному им Николаю Николаевичу Казину, контакт с Кондратом
Акуловым, попытка получить от него микропленку и пр.).
Атташе предлагалось покинуть страну пребывания в 24 часа.
Прожив недолго в Киеве, Тульев выехал в Одессу.
ГЛАВА 22
Это был славный и веселый пароход, который, если быть точным, именовался турбоэлектроходом. И вез он в своих каютах и на своих трех палубах веселых, жизнерадостных людей – туристов из европейских стран. Там, у себя на родине, они отличались друг от друга профессией, доходами, партийной принадлежностью. Да и на пароходе существовали различия: кто-то обитал в роскошных каютах-люкс, а кто-то во втором и третьем классе. Но все-таки, сделавшись в одно прекрасное утро туристами, люди обрели некую общую черту, которая сразу сгладила и затушевала разобщавшие их в обыденной жизни социальные грани и трещины, – правда, лишь на время круиза. Черта эта чисто туристская – острое любопытство и интерес к новым краям.
Пароход совершал рейс вдоль берегов Черного моря.
Он швартовался в Сухуми, Сочи, Ялте, спуская по трапу на солнечный берег яркую, пеструю, смеющуюся толпу своих трехсот пассажиров. Но к Одессе он подходил невеселым.
Почему?
Были две основные причины. Во-первых, в Ялте он задержался против расписания на десять часов по вине одной немолодой, но легкомысленной пары, которая, отправившись в Массандру, отдала такую щедрую дань великолепным марочным мускатам, что ее потом искали целую ночь. Это опоздание украло десять часов из срока, отпущенного на Одессу, а ведь в Одессе есть что посмотреть. Поэтому туристы были расстроены, а злополучная пара заперлась в своей каюте, пережидая, пока гнев собратьев остынет.
Во-вторых, Одесса встречала пароход сильным дождем и неожиданным для этого времени года холодным ветром.