За их сочинение и исполнение с удовольствием брался Пол. И принимали его даже лучше, чем Джона. Он писал прекрасную музыку, но с текстами приходилось помогать и Джону. То, что это – необходимость, Джон понимал. Но смириться с этим не мог.
– Я сочинил отличную мелодию! – радостно сообщил Пол однажды перед выступлением.
– Надеюсь, это рок-н-ролл? – подозрительно спросил Джон.
– Нет, но ты послушай...
– Ясно. Мне опять придется придумывать для тебя какую-нибудь дребедень. Надоело.
– Ты послушай сначала.
– Ну, давай.
Джон уселся на стул с явным намерением объяснить Полу по окончании, какой же он все-таки слащавый дурень.
– Рефрен я уже придумал, – заметил Пол, прежде чем начать, – «И я ее люблю».
– Я так и знал, – поморщился Джон.
Пол заиграл, напевая красивую мелодию и заканчивая каждый куплет фразой «And I Love Her...»[33]
Джордж, подсев рядом с гитарой, подыграл соло.
– Дерьмо, – сказал Джон, дослушав.
– Иногда мне хочется дать тебе по морде, Джон, – отозвался Пол.
– Дай.
– А ты слова напишешь?
– После того, как тебе дали по морде, можно написать только рок-н-ролл, – заметил Джордж.
– Все-таки, он мне нравится, – сказал Джон, отечески похлопав Джорджа по плечу: – А тебе-то как эта песенка?
– Дерьмо, – сказал Джордж. – Но тут эта штука – в самый раз.
– Значит так, – подумав, решил Джон. – Слова я напишу. Прямо сейчас. Но с завтрашнего дня мы будем искать другой клуб.
Уже три месяца они приносили домой деньги. Пусть и невеликие, но не меньшие, чем зарабатывает школьный учитель. Тетя Мими почти перестала пилить Джона, а Харрисоны Джорджа буквально боготворили.
Что касается Пола, то в первый же день возвращения из Гамбурга Джим Маккартни устроил его в компанию «Масси энд Коггинз», наматывать электрические катушки за семь фунтов в неделю. Долго Пол там не продержался. Но теперь он зарабатывал значительно больше, и отец стал вести себя с ним, как с равным.
Только шестнадцатилетнего Майкла эта ситуация радовала не слишком. Вышло так, что Пол, который еще год назад был таким же, как он, стал теперь взрослым. А к нему продолжали относиться, как к ребенку. И ему просто не хватало общения с братом.
– Я тоже хочу быть музыкантом, – как-то сказал он.
– Угу, – ответил Пол, не отвлекаясь от чтения книги.
– Что читаешь?
– Да так...
Майкл заглянул на обложку снизу.
– «Алиса в зазеркалье»?
– Ну.
– Ты сегодня опять выступаешь?
– Да.
– Или дома будешь?
– Ага.
Бесцельно походив по комнате, Майкл придумал, наконец, как обратить на себя внимание. Он выключил свет.
– Опять электричество вырубили? – спросил Пол, откладывая книгу.
– Не говори, – отозвался Майкл. – Ты сегодня выступаешь?
– Куда ж я денусь? – ответил Пол и растянулся на кровати.
– Возьми меня.
– Зачем? Ничего там интересного нет.
– Да? Все пацаны говорят, что вы клево играете.
– Серьезно? – заинтересовался, наконец, разговором Пол. – Ну ладно, если хочешь, возьму.
– Тогда читай.
Майкл снова щелкнул выключателем, и свет зажегся.
Они засмеялись, посмотрев друг на друга.
– Все-таки ты – урод, – сказал Пол. – Один пойдешь или с девочкой?
Иногда Джон брал в «Касбу» Синтию. Но ей там зачастую было одиноко. То он торчал на сцене, то, сидя рядом, всячески подчеркивал свою независимость. Он считал, что статус «почти семейного человека» плохо повлияет на его имидж.
У Пита Беста такого комплекса не было, и в эти моменты он вовсю волочился за ней. Синтия была рада, что хоть кто-то уделяет ей внимание и, зная, конечно же, меру, отвечала на его ухаживания.
Расплата наступала дома.
– Ты мечтаешь выйти замуж, – говорил Джон, – в чем же дело? Пит – отличная пара для тебя!
– Джон, перестань, – пыталась она успокоить его.
– Что перестань?! Вы прекрасно смотритесь! Ты будешь варить ему суп. Мелкобуржуазный гороховый суп! А он будет читать газету. И пердеть!
– Ты невыносим!
– Вот-вот. А он – очень даже выносим! И такой симпатичный!
– Если ты так этого хочешь, я ухожу домой, – заявила Синтия и принялась собирать свои вещи.
– Домой?! Если бы домой! Знаю я, куда ты пойдешь!
Синтия бросила сумку на пол и села на стул.
– Все-таки ты – идиот, – сказала она, чуть не плача. – Но я... Я все равно...
– Еще скажи, что ты меня любишь, – сказал он и уселся напротив, на кровать, испытующе на нее глядя.
Синтия вскочила и распахнула окно.
– Он – идиот! – закричала она на весь Вултон. – Но я его люблю!!!
И обернулась:
– Доволен?
Джон демонстративно похлопал в ладоши. Потом не выдержал и улыбнулся.
– Ладно, – сказал он. – Оставайся. Иди на кухню. Приготовь мне гороховый суп. Иногда мы друг друга стоим.
Бойкая блондинка, подружка Синтии, Дороти Роун теперь уже «официально» считалась девушкой Пола. Днем она училась в художественном колледже, вечерами подрабатывала продавщицей аптеки, а после работы неслась в «Касбу». Тут они нередко и оставались с Полом до утра... Но он регулярно отправлял трогательные письма в Германию – фройлен Лиззи.
Что ж, у него был достойный учитель: находясь в Гамбурге, Джон педантично отправлял Синтии по письму в день, независимо от того писал он его в одиночестве или под диктовку какой-нибудь проститутки...