— Я беспокоился. Я не мог так долго находиться вдали от тебя, поэтому дожидался, когда охотники уснут, превращался и мчался домой, проведать тебя. Изменялся снова, бежал через заповедник и возвращался в лагерь до того, как кто-либо проснется. Потом я вернулся в город и услышал новость о двух мальчишках, пропавших в заповеднике неподалеку от твоего дома в ту ночь, когда я прибегал. Я пытался не обращать внимания на совпадения, Мо, но их становится слишком много.
— Почему же ты ничего не сказал?
— Не имеет значения. Пока на людей нападают, мы не можем встречаться. — Он развернулся и побрел прочь. Мне удалось обогнать и остановить упрямца, упершись рукой ему в грудь, ну почти остановить.
— Значит, ты любишь меня слишком сильно, чтобы покинуть, и слишком сильно, чтобы позволить быть рядом с тобой? Извини, конечно, но ничего глупее я в жизни не слышала.
— Ответь честно, тебя никогда не посещали мысли о том, что я могу быть причастен к этим смертям? — спросил он. — Тихий внутренний голос не нашептывал бежать от меня куда глаза глядят? Ты знаешь, на что я способен, Мо. Знаешь, что я уже убивал. Ты ведь не идиотка.
Я потупилась и ощутила, как слезы текут по щекам, и лишь потом осознала, что плачу.
— Да! Доволен? Да! Порой я думаю, что ты мог совершить эти поступки, сам не сознавая того. Но потом я смотрю на тебя и верю, что ты не такой.
Он горько усмехнулся:
— Ну, хоть один из нас верит.
— Чего ты хочешь, Купер? Благословения? Позволения удрать и бросить меня? Или ждешь, что я сдамся и уйду сама, потому что ты, может быть, охотишься на людей? Хочешь, чтобы я дала тебе от ворот поворот? Не рассчитывай! Давай называть вещи своими именами. Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза, ты бежишь. Ты затеял «большой разговор» и рассуждал, как сложно далось решение покинуть стаю, но истина заключается в том, что, когда возникли трудности, тогда ты и сбежал. Сбежать всегда проще всего.
Купер отшатнулся, словно я влепила ему оплеуху. И будь я проклята, если стану извиняться. Бросив прощальный взгляд, он попятился, и его одежда, закружившись в воздушном вихре, упала на землю. Приземлившись на лапы, мой возлюбленный устремился в лесную чащу, и долгий пронзительный вой эхом вторил ему, когда он убегал от меня в дальние дали.
Глава 19
Омлет и оплодотворение
Умом я понимала, что Купер не намерен проводить со мной много времени. Но отчего-то надеялась на встречи с ним в городе. Я полагала, что мы могли бы придерживаться легенды «расстались друзьями». Однако мой кавалер сдержал обещание и исчез с горизонта. Он наплел соседям какие-то байки об охотах, походах, рыбалках. Эви как будто заподозрила что-то неладное, но будучи мудрой женщиной, не задавала прямых вопросов.
Когда я вернулась в город одна-одинешенька, наша публичная стычка стала самой обсуждаемой темой среди завсегдатаев бара, пока Денни Грин не подбросил им лучший повод для сплетен — бедолага получил электрический ожог второй степени, попытавшись установить телевизор на бортике ванной.
Единственным человеком, не утратившим ко мне интереса, даже в присутствии перебинтованного Денни, был Алан. Он сжимал мои пальцы, пока я принимала у него заказ на ланч. Звал меня в кино, на ужин в китайский ресторанчик, недавно открывшийся в Берни, к себе домой, поиграть в настольные игры вместе с Баззом и Эви. Я ценила его заботу, но после работы была выжата как лимон.
Казалось, мой день распланирован следующим образом: с восьми утра до пяти вечера — в меру общительный человек; с пяти вечера до шести утра — совершенно измученная особа.
Я храбрилась. Улыбалась, обслуживала клиентов, зарабатывала на жизнь. Страдала. Либо маялась от бессонницы, либо падала и спала беспробудным сном. Кусок и тот в горло не лез, и запах еды, которую я готовила, вызывал рвотные спазмы.
На память приходили непутевые друзья родтелей, которые так и остались верны принципу эры свободной любви, гласящему: если курево в радость — курни. Взбудораженные, они являлись в общину, задерживались лишь для того, чтобы отведать нормальной еды, и отчаливали. Глядя на свое отражение в зеркале, я видела такие же пустые глаза и горестно стиснутый рот. Купер превратил меня в подсевшую на любовь наркоманку.
Убежденная, что до сих пор чувствую его в своей постели, я радикальным образом постирала простыни. И немедленно пожалела о содеянном, но, как оказалось, зря. Запах Купера пропитал все вокруг, включая матрас и подушки, и упорно сопротивлялся моим попыткам его извести.
Проскочив несколько стадий печали, я застряла на гневе. Пребывая в самом мстительном своем настроении, я надеялась, что Куперу хуже, чем мне, что он свернулся где-то калачиком и корчится в муках, и я буквально ощущала отголоски этих страданий.