Председатель Чрезвычайной комиссии Шалагин попросил красноармейцев обождать в коридоре. Оставшись с Магурой, спросил: – Как сидится? – Не сладко, – признался Николай. – Душно в камере, сил нет. Хуже жары вредные разговоры вокруг, дескать, большевикам осталось командовать недолго, прежняя власть вернется. С трудом сдерживаюсь, чтобы не врезать в скулу соседям по нарам.
– Терпи, провокационными разговорами могут проверять. Что касается Врангеля, то надежды на него напрасны, последние денечки держится в Крыму, дальше отступать некуда, разве что в море.
– Или в чужие края.
– Что за соседи?
– Разношерстная публика. Домушник, щипач, еще карточный шулер, продавец медных крестиков, которые выдавал за чистое золото.
– Рассказывай о Злобине.
– Занял лучшее место у окна. Долго не вступал в контакт, не сразу удалось разговорить. Помогло признание, что служил в Кавказской армии, имел чин прапорщика, участвовал в бою под Сарептой, дружил со многими офицерами. Пожаловался, что опрометчиво не ушел с беляками. Злобин слушал, присматривался, похвастался, что Червонный ему во всем доверяет. Проговорился, что атаман служил при штабе, в отряде появляется крайне редко, всем руководит через Нетребина. В город Злобин прибыл по приказу начальства, не теряет надежду вырваться на свободу, предложить следователю и охране круглую сумму в золотых червонцах – сберег на воле. Переживает, что Червонный снимет стружку, строго спросит за возвращение с пустыми руками без боеприпасов. Атамана высоко ценит за недюжинный ум, властность, умение водить за нос чоновцев[33]
. Трудно поверить, что не встречался с ним с глазу на глаз, видел лишь издали на митинге.