– Просто я не представляю себе Рождество без этого, – объясняет она, и я уже не уверен, имеет ли она в виду хурму или же госпитализацию из-за кишечной непроходимости.
В следующей дневниковой записи подробно описывается одна медицинская процедура, о которой, возможно, будет неприятно читать. Если желаете себя от этого избавить, переходите сразу к следующей.
Пятница, 29 декабря 2006 года
Понятие «рождественские праздники» не особо применимо к медицине. Младенцам наплевать на ваши планы ознакомиться с содержимым большой бутылки ликера и добраться до дна жестяной коробки с конфетами. И ситуации, требующие неотложной медицинской помощи, не случаются реже только потому, что из колонок в каждом магазине гремят песни.
Запланированные у профессора Деверо хирургические прерывания беременности определенно не станут ждать окончания праздников. На сегодня меня поставили к нему в операционную, и первая в списке – пациентка С. Г., чья невероятно печальная история будто прямиком из учебника по этике: ей двадцать один, и из-за проблем с сердцем она вряд ли выживет, если продолжит вынашивать ребенка. На пятнадцатой неделе ее сердечная функция уже значительно ухудшилась, и ей пришлось принять душераздирающее решение: прервать беременность с целью сохранить собственную жизнь[61]
. Итак, пока все объедались, она мучительно раздумывала над неимоверно тяжелым решением, и сегодня, когда все отсыпаются после четырехдневного кутежа перед очередным повтором фильмов по телевизору, она лежит под общей анестезией.Я прочитал ее медкарту и в курсе этой истории, но никто в операционной об этом не говорит. Профессор Деверо спорит с анестезиологом о том, у кого самый неудачный рабочий график на Рождество. Вместо того чтобы усесться на стул для проведения процедуры, профессор поворачивается ко мне и спрашивает:
– Сделаешь?
Мне очень-очень не хочется этого делать. Но даже мысль об этом кажется эгоистичной: кто я такой, чтобы беспокоиться о собственных чувствах, когда передо мной пациентка, переживающая самый мрачный, самый тяжелый день в своей жизни? Процедура, однако, в итоге оказывается невыразимо ужасной – еще одна травма в мою и без того разрывающуюся от натуги копилку.
Дилатацию и кюретаж здесь проводят довольно редко: при мне их прежде не делали[62]
. Что профессор подумает обо мне, если я не соглашусь? Вряд ли произведу на него впечатление, отказавшись от возможности потренироваться. Может, просто признаться ему, что для меня это слишком тяжело? Проще сказать, что я пьян или провалил выпускные экзамены, и последние три года использовал поддельный пропуск в больницу. Разве врач может отказаться от своих обязанностей из-за того, что он такой неженка?До меня доходит, что так – неуместно весело подначивая анестезиолога – профессор и справляется с ситуацией. Врачи никогда не обсуждают работу дома: если об этом не говорить, наверное, получается и вовсе об этом не думать. Распевать рождественские песни, пока весь Лондон пьянствует.
Или же у профессора была более толстая и жесткая защитная оболочка, чем у меня, генетическая стойкость, и ничто не может пробить эту броню.
Если пациентке С. Г. хватило храбрости на это решиться, я уж точно должен был набраться смелости сделать это ради нее. Я соглашаюсь. Мне даже удается сделать вид, будто я горю желанием попробовать. Профессор явно ожидает, что я буду благодарен за такую возможность: он сделал бы все гораздо быстрее сам, чем руководя моими действиями. К тому же мы тут спасаем жизнь – без этой процедуры беременность бы убила ее, – так что кто я такой, чтобы сомневаться?
Хотелось бы мне сказать, что я преувеличивал, что все было далеко не так плохо, как я боялся, но на деле каждый этап процедуры оказался абсолютно ужасным[63]
.Раздвигаешь шейку матки, используя металлические прутья, настолько огромные, что они представляются чуть ли не первобытным орудием. Контролируя аппаратом УЗИ, направляешь инструменты внутрь, воочию наблюдая за происходящим в режиме реального времени. Хватаешь. Раздавливаешь. Я вижу все это на экране, но не ощущаю руками. Я ощущаю это душой. Разрываешь. Тянешь. Обо всем этом не рассказывают, когда подаешь заявление на эту специальность: это просто невозможно – желающих не останется. Молишься, чтобы на этом все закончилось. Но нужно еще. Снова тянешь. И снова. Радуешься, что за хирургической маской не видно твоей дрожащей губы. Боишься, что дрогнет голос, поэтому на беззаботные сухие инструкции профессора Деверо отвечаешь лишь механическим «угу». Снова и снова мысленно повторяешь, что мы здесь спасаем этой женщине жизнь. Плацента удалена. Отсос. Соскабливание. Готово. Минуты, которые казались неделями.