— Да потому. По-то-му Сенечка! — Она села, запрокинула голову, вытерла мокрое лицо одеялом. — Он берёт запросы, получает у Тигунова разрешения, а мне говорит: «Отказ». Понимаешь? Это я людям отказываю: «Извините-простите, вам отказано». Он даёт мне записочку с другими фамилиями и домой, отдыхать. Всё. Он чист! Отработанный номер. Я перепечатываю, несу в компьютер, проверяю, обзваниваю… Он «ничего не знает». Он десять тысяч чистыми в день имеет, семь лет здесь работает, посчитай, а мне — духи, паразит, один раз только шубу подарил и то по госцене купил, я знаю. Всё же на мне висит! Это я, я по десять тыщ в день имею, понимаешь? А вчера так посмотрел — всё, он меня убьёт, Сеня, я чувствую, убьёт. И тебя не оставит, — она обвила руками его голову, прижалась всем телом, отчаяние её было неподдельным. — Сенечка, милый, что нам делать?
— Да ладно, знаешь, ты тоже… того… Кто кого убьёт — это мы ещё смотреть будем. Его, гада, замазать надо, будет как родной.
— Но как, Сеня, как? Как его замажешь? Ты его не знаешь, это страшный человек, страшный…
— Да ладно, «стра-а-шный», — передразнил её Бельман, — не страшнее смерти.
Есть у меня штучки разные — никуда он не денется: заглотнёт крючок что твой щурок хищный. Ты мне поможешь — и он у нас в кармане. Делов-то. Ну! Смертница! Давай ещё поживём чуток перед смертью-то? Нам ведь недолго осталось? — Сергей пытался её развеселить, обнял, погладил по мокрому от слёз лицу, но Мила была безутешна: она только охала и в отчаянии вертела головой.
На следующий день к зданию Международного отдела гражданской авиации Логинова подъехала рано, часы над входом показывали самое начало седьмого, на служебной автомобильной стоянке несколько машин выглядели одиноко.
Она вошла в приёмную, закрыла дверь на ключ, проверила кабинет начальника, Тигунова: нет, конечно, этот раньше одиннадцати не появится. Затем достала из сумки крошечную металлическую коробочку и принялась отвинчивать донышко стоявшего на столе Хропцова телефонного аппарата. Отвёртка не слушалась, выскальзывала из рук, падала, заржавевшие шурупы не поддавались. Она пристроила аппарат поудобнее, на коленях, нагнулась над ним, с головой ушла в работу, даже высунула язык от усердия. И вдруг тишину кабинета взорвал резкий звонок. Мила от неожиданности вскрикнула, не сразу поняла, откуда этот ударивший по ушам грохот, сняла трубку, сказала шёпотом: «Да? Аллё. Нет, его ещё нет. Хорошо, передам». После этого она долго сидела неподвижно: дрожащие пальцы не позволяли продолжить начатое дело.
Проснулся жёлтый попугай, недовольно заговорил: «Дура, дура, дура…»
Мерин и Сергей Бельман сидели в тесной аппаратной, заставленной различного назначения техникой.
Из магнитофона через приглушённые динамики доносилось трескучее шипение, прерываемое короткими паузами диалогов.
Мерин сидел с закрытыми глазами, пристроив голову на сложенные друг на друга кулаки. Сергей не отрывал взгляда от крутящихся дисков. При каждом возникновении голосов он вплотную приставлял ухо к магнитофону.
— Добрый день, Вилор Семёнович, это вас беспокоит Министерство энергетики.
— Да, добрый день.
— Я хотел бы узнать по поводу заявки на Дели. Вы сказали позвонить в пятницу…
— Совершенно верно, а сегодня пятница. Звоните завтра.
Долгое шипение, затем неожиданный резкий звонок. Бельман вздрогнул, от души выругался.
— Да.
— Будьте добры, Вилора Семёновича.
— Да, я.
— Добрый день, Вилор Семёнович.
— Добрый.
— Вилор Семёнович, вас беспокоит Сорокин Михаил, Михаил Никитич из СТД, я на прошлой неделе приносил заявку от нашего Союза, но вас не было и мне сказали, что вам передадут…
— Понятно.
— Ну вот я и хотел узнать, её надо было подписать у Тигунова Бориса Юрьевича, а мне сказали, что он в командировке, а потом я позвонил, сказали, что он вроде бы вернулся. Вот я и хотел узнать…
— Какая, вы сказали, организация?
— СТД.
— СТД? Это, напомните…
— Союз театральных деятелей.
— Да, да, помню, деятелей. Сорокин?
— Да, Сорокин.
— Это вы и есть?
— Да, я.
— Очень приятно. Вам надо обратиться к Логиновой Людмиле Николаевне.
— Логиновой?
— Да, Логиновой Людмиле Николаевне, или просто Миле, она у нас молодой сотрудник. У неё для вас все сведения.
— Спасибо. Всего доброго.
— До свидания.
Из динамиков снова понеслось шипение. Мерин встал, покрутил затёкшей шеей:
— Серёж, поставь еще разок.
Бельман включил перемотку. Зазвучал повтор только что прозвучавшей записи.
— Да?
— Будьте добры, Вилора Семёновича.
Саша Александров открыл дверь, дождался окончания диалога, протянул Мерину лист бумаги.
— Шифровка из Нью-Йорка от Вероники. — Он трудно дышал, казался взволнованным.
Мерин прочитал шифровку, тяжело опустился на стул.
Из динамиков доносился недовольный голос Хропцова.
Мила опаздывала.
Она махнула перед носом охранника пропуском, взбежала по лестнице, промчалась длинным коридором, достала из кармана ключ. Слава тебе, господи, темно, значит, «этот» ещё не приходил. Ступила в приёмную и… невольно вскрикнула: в кресле, в тёмной с опущенными шторами комнате кто-то сидел. Она зажгла свет.