Как она и ожидала, как оно и было в прошлый раз, они уложили ее на стол и изнасиловали, каждый по разу. Они не стремились показаться грубыми. Ее слабое сопротивление было спокойно воспринято и легко преодолено. Нож, приставленный к ее горлу, был скорее формальностью, чем необходимостью. Она закрыла глаза, чтобы их не видеть, как можно дольше задерживая дыхание, чтобы не чувствовать их запах, и громко произносила про себя молитвы, чтобы не слышать их хрюканья.
Они вели себя вполне по-деловому – они были похожи на служащих, которые пришли снять показания ее электросчетчика – и когда они удовлетворились, помогли ей встать на ноги.
Кэтрин схватилась за край стола, скрывая злость, на грани обморока.
– Ртуть, – сказал один из них.
Она кивнула. В прошлый раз она не знала, что они имеют в виду, и тогда они – это, похоже, было для них обычным делом – стали ее пытать, одновременно пытаясь объяснить, что им надо. Острием ножа они сделали надрезы на внутренней поверхности ее бедер, и втирали в раны лимонный сок и перец, пока наконец, составив вместе отдельные слова и фразы, она их не поняла.
Она повела их к холодильнику. Бутылочки с лекарствами были упакованы по двенадцать в коробке. Она достала коробку пенициллина и два шприца.
– Оно испортится, если не держать на холоде, – сказала она. – Сколько у вас больных?
– Много.
– Возьмите все.
– Ром, – сказал другой.
– У меня нет рома.
Мужчина оттолкнул ее в сторону, полез в холодильник и вытащил четвертную бутылку изопропилового спирта.
– Не пейте это, – сказала Кэтрин. – Вы заболеете. Это для лечения больных ушей.
– Не слышу. У меня болят уши. – Мужчина громко рассмеялся. Он сорвал крышку, плеснул спиртом себе в ухо, затем сделал огромный глоток из бутылки. Его передернуло. Он закашлялся и отплевался. – О, благородный напиток! – Он заткнул бутылку и засунул себе в куртку.
– Теперь идите. – Кэтрин захлопнула дверь холодильника. Она услышала звук – слабый и неясный. Она не была уверена, откуда он идет – из подвала или снаружи.
– Ага. Спокойной ночи, леди, и да возлюбит тебя Бог.
Она ждала, когда они уйдут.
Затем она услышала то, что услышали и они, – шуршание песка под легкими ногами и счастливый девичий голос:
– Посмотрите, что я нашла!
У Кэтрин внутри все оборвалось.
Мэри внеслась в комнату, еще не заметив мужчин.
– Птенец! – Она держала его в руках. – Посмотрите... Ой!
– Оставьте ее! – закричала Кэтрин. – Она – ребенок! – Это было абсурдно, и Кэтрин это понимала; в свои двенадцать Мэри выглядела не по возрасту высокой и крепкой. Но еще оставалась надежда. И десяти минут не прошло после того, как они имели ее.
Мэри отшатнулась к стене.
– Кто вы?
– Хороший вопрос, – сказал один из них. – Кто вы?
Мэри захныкала:
– Мисс Кэтрин...
Не думая ни о чем, Кэтрин слепо бросилась на ближайшего из них.
Даже не взглянув на нее, он ударил ее в горло и сшиб с ног. Он вырвал из рук Мэри птенца, смял его, отбросил в сторону, затем взял Мэри за локоть и повел к двери.
Мэри ударилась в панику. Она закричала и стала вырываться, пока мужчина не дал ей пощечину и не сказал:
– Спокойно, иначе. Бог свидетель, я отрежу тебе язык. Ты поедешь с нами.
Кэтрин, лежа на полу, крикнула:
– Оставьте ее, я вас прошу!
Мужчина, державший Мэри, остановился у двери.
– Оставить ее, мадам? Если желаете. – Он дернул Мэри за волосы, отведя назад голову, и приставил нож к ее горлу. – На сколько частей резать, а? Что вы больше любите – бифштексы или филе?
Оба они рассмеялись и, толкая Мэри перед собой, вышли из дома.
Кэтрин лежала на полу и слушала, как крики ребенка затихают в ночи.
Глава 7
Самолет оказался древним, рассыпающимся на части ДС-3, а пилот – альбиносом по имени Уайти. У него были белые волнистые волосы, розовые глаза и белая, как мел, кожа. Спасаясь от губительного для него солнца, он носил длинные белые брюки, белую рубашку с длинными рукавами, широкополую шляпу и темные очки. Даже таким ранним утром, когда солнце едва успело встать, он наблюдал за погрузкой самолета, спрятавшись в тени под левым крылом.
Уайти направил Юстина в кресло второго пилота, и для Мейнарда разложил полотняный туристический стульчик.
– Пристяжных ремней нет? – спросил Мейнард.
– Если ты не возишь пассажиров, тебе ремни не нужны. А цыплят можно и не пристегивать.
Позади Мейнарда самолет был набит до отказа – ящики с фруктами, коробки консервов, камеры с замороженным мясом, три клетки, полные цыплят, и один коматозный поросенок.
– Их действительно надо усыплять, – объяснил Уайти. – Я вез один раз свинью, и она проснулась на полпути к Багамам. Эта сволочь начала копать – ну, знаете – своим пятачком. Она сорвала крышки люков, и мы чуть не свалились в море. Я в конце концов ее застрелил.
– У вас на борту есть оружие?
– Господи, нет! – Уайти улыбнулся Мейнарду. – Но никогда не знаешь, что может найтись в таком старом сундуке, как этот.
Уайти разогнал моторы и, проверив рычаги, отпустил тормоза. Самолет рванулся вперед.
На середине дорожки самолет все еще был на земле. Мягко вытягивая рычаг на себя, Уайти уговаривал самолет: