Ускоряет движения, и я плыву, пьяная от возбуждения и изнеможения, извиваясь в его руках, хватая ртом воздух.
— Ты так близко. Да? Мучительно близко. Напряженная под моими пальцами. Очень напряженная.
Останавливается снова, и я с рыданием посылаю ему проклятия.
— Если нажать сильнее, ты кончишь. Ты помнишь, как громко и жадно умеешь кончать для меня? Отвечай. Помнишь?
— Ненавижууу… Нет.
Остановился и укусил мочку уха так сильно, что на глаза навернулись слезы.
— Еще как помнишь.
Внезапно сжал пальцами клитор, и я сорвалась в оргазм. Быстро, ярко и беспощадно, в ту же секунду он, не переставая ласкать, насадил меня на свой член резким движением на всю глубину.
Зарычал мне в затылок, когда я сжала его яростными спазмами наслаждения, захлебываясь криками, впиваясь ногтями в его запястье, пока он насаживал меня на себя все быстрее и быстрее. Задыхаясь мне в затылок. Со стонами и матами.
— Твою мать, Бабочка, я сейчас кончу. Как же ты течешь и сжимаешься. Бл*****ь.
Наклонил меня вперед к рулю, впиваясь пальцами в мои бедра и двигая вверх и вниз с сильными, глубокими толчками навстречу, пока не закричал сам, мощно двигаясь во мне и дрожа всем телом, снова притягивая к себе, сжимая груди обеими руками, заставляя запрокинуть голову ему на плечо и прижаться к его мокрой от пота футболке.
Мы не вернулись той ночью на базу. Мы провели ее под открытым небом, сбросив всю одежду и устроившись голыми на ней, рядом с мотоциклом. После того, как отдышались и хлебнули спирта с его фляги.
Я все же принялась менять Мадану повязку, пока он водил пальцами по моему позвоночнику, обрисовывая шрамы, выцарапанные им же много лет назад и говорил, что еще никогда его не перевязывали голые женщины. Упоминание о женщинах укололо где-то под ребрами, словно щелкнул во мне выключателем или сорвал с предохранителя всю былую ярость и ненависть.
— Хоть что-то у тебя будет только со мной, Мадан Райс.
Привлек к себе, сжимая под руками и подтягивая наверх. Так, что наши лбы почти соприкасались с друг другом.
— У меня все только с тобой, поняла? Все. Я жил тобой эти годы. Я не мог сдохнуть, пока не увидел бы тебя снова.
И мне захотелось впиться ногтями ему в глаза за то, что лжет. За то, что снова окунает меня в болото моей одержимости им. Заставляет верить. Заставляет опять зависеть от него и корчиться от этой проклятой любви.
Резкий выпад, и я сжала пальцами его горло. Сильно сжала, так, что суставы заболели.
— Жил мною? А как же наша семья? А как же моя казнь, на которую ты меня отправил?
Усмехнулся. Криво. Зло усмехнулся.
— Сама до этого додумалась, или Пирс идею подкинул?
— Я не дура. Никогда не считай меня идиоткой.
Сжала его горло сильнее, прекрасно понимая, что если он захочет, то сломает мне руку и раздробит кости.
— Ты и есть идиотка.
Не удержалась и сунула пальцы ему в рану, а он побледнел от боли и вдруг перевернул меня рывком на спину, подминая под себя.
— Думаешь, я предатель?
Теперь уже он сжал мое горло и тряхнул так, что я ударилась головой о землю, а сама на тело его голое смотрю, и жажда новой волной накатывает. Нечто звериное, первобытное. Хочу, чтоб взял снова. Больно и быстро. Так чтоб пальцы его на себе везде почувствовать.
— Правильно думаешь, — раздвинул мне ноги, пристраиваясь на коленях между ними и сильным толчком вошел в меня, заставляя выгнуться навстречу, — я предал их всех.
Впилась в его спину ногтями, раздирая кожу, а он медленно толкнулся во мне и наклонился, чтобы втянуть в рот напряженный сосок. Вздрогнула со стоном, а он втянул тугой комочек в себя и чуть прикусил самый кончик.
— Продал мать, — жадно губами по моим ключицам, сжимая грудь и растирая сосок большим пальцем, — Продал отца, — кусает мои скулы, не обращая внимания, что я раздираю ему спину с каждым яростным толчком, — Я продал их жизни в обмен на…
Я замерла, ожидая его последнего слова, тяжело дыша, громко, со свистом.
— Твою.
С каждым резким толчком его мышцы и сильный пресс напрягались. Бархатистая бронзовая кожа в свете фары мотоцикла блестела от капель пота. Я смотрела, как он глубоко двигается во мне. Так мощно. Короткими ударами, заставляя скользить по нашей одежде, запрокидывая голову и обхватывая его торс ногами.
— В обмен на твою… на твою… на твою.
Я не дала ему закричать это снова — нашла его рот и жадно впилась в него поцелуем, сплетая язык с его языком и выдыхая ему в горло свой стон. Целуя его со всей страстью и голодом и чувствуя, как кусает мои губы, прокусывает и посасывает их, проталкиваясь языком еще глубже, захватывая весь мой рот в свой плен, вторя языком движениям его плоти внутри меня.
Резко вышел и схватил меня за скулы, глядя в глаза:
— А ты, сучка такая, сюда попала. Почему, бл**ь?
Сама впилась в его рот снова и притянула за ягодицы к себе, заставляя ворваться в меня снова.
— Потому что узнала, что ты здесь.
Он любил меня всю ночь. Жадно, безжалостно, с каким-то надрывом и остервенением, до полного истощения и дрожи в коленях, до слабости во всем теле и сладкой боли между ног.