– Прекрасно, – сказал генерал. – Скажу сильней: было бы очень печально, если бы вам без пояснения стала ясна природа каждого нашего наименования. Это бы свидетельствовало о плохой работе службы камуфляжа, разве не так? НИО – это не термин, а остров в океане, и потому его надо писать не НИО, как обычно важно пишут, а гораздо проще и скромней: Нио. Можно, конечно, назвать его и Научно-исследовательским островом, на это мы согласны. Что до ИВН, то это Институт Возможных Невозможностей, а ИНВ, наоборот. Институт Невозможных Возможностей. Теперь вам понятно, что оба наименования в сущности столь различны, что остроты по этому поводу, с одной стороны, нетактичны, а с другой и даже со всех других сторон – поверхностны.
– Совершенно верно, поверхностны и нетактичны, – поспешно согласился доктор Сток, стараясь судорожно скрыть, что впадает в тихое обалдение. Обалдение ему удалось не показать, но другие недостатки своего характера, в прошлом причинявшие ему немало огорчений, он преодолеть не сумел и, поколебавшись, бросился в рискованное продолжение: – Но… не кажется ли вам, генерал-профессор, что есть какая-то логическая неувязка в высказывании «невозможная возможность», а равно и в противоположном «возможная невозможность»?
Генерал-профессор не рассердился, а скорей одобрил, что собеседник решается на скептические замечания. Он так широко осклабился, что на расстоянии, отделявшем его от Стока, это надо было воспринять не как попытку укусить, а как улыбку.
– В школьной логике одинаково невозможны и возможные невозможности и невозможные возможности, доктор Сток. Но на Нио препарируют законы природы без обращения к школьной логике. Природа, как доказал один популярный древний деятель, допускает то, что и не снилось нашим мудрецам. Наш долг – воспользоваться её щедростью. Теперь вы понимаете, какой восторг у всех нас вызвало известие, что вы совершили открытие, которое никто, нигде, никогда, никоим образом и ни для какой цели не сумеет использовать. Остальное узнаете на острове. Вы ещё не бывали в так называемом раю? Уверен, наш благословенный Нио превосходит ваши самые смелые мечты о рае. Кстати, настоящий рай от острова недалеко, за нешироким проливом. Но там такой ералаш и сумятица… Впрочем, это другая проблема. Я больше не задерживаю вас, доктор Сток.
2
Доктор Альфред Сток не переставал удивляться неожиданному повороту своей жизни, пока отнюдь не радовавшей удачами. В самолёте, приникая лицом к окошку и разглядывая меняющиеся краски океана, он мысленно выстраивал длинную таблицу своих неудач. В этом мартирологе прошлогодний разрыв с женой, не пожелавшей дольше испытывать лишения, числился не самым крупным, но одним из самых обидных событий: доктор Сток имел глупость – так он сам определил это для себя – чрезмерно любить эту красивую, своенравную женщину. «Каждый умирает в одиночку, – сказала жена на прощание. – Вся ваша жизнь, Альфред, – это непрерывное умирание хороших начинаний. Ведите такую жизнь без меня».
Океан был тот же и разный. Доктор Сток впервые летел над столь обширной водой, его поразило, как меняется цвет океана с каждым часом полёта: на рассвете он был светлее неба, потом, к полудню, темнел, становился из желтовато-зелёного зеленовато-синим, просто синим, почти чёрным и снова, уже к вечеру, высветился. Теперь небо темнело, а вода светлела, она отливала золотом, и всё в мире как бы перемещалось, небо уходило вниз, океан раскидывался наверху.
Устав от разглядывания океана и неба, доктор Сток рассматривал пассажиров. Внешний вид соседей не располагал к общению. Все десять мужчин были безукоризненно одеты, но доктор Сток дал бы голову на отсечение, что, будь они в каком-нибудь тряпье, можно было бы подумать, будто все они недавно бежали из тюрьмы и в скором времени будут водворены туда обратно. Интересней других выглядел сосед справа – рослый мужчина с плечами штангиста, руками боксёра и лицом Мефистофеля: на бычьей шее высилась удлинённая голова с бледным морщинистым лицом, острыми глазами, могучим носом и тонкими, синеватыми, кривыми – лёгкой синусоидой – губами. Облик завершала выдвинутая копьём бородка и седая распатланная шевелюра, пучки жёстких волос на висках вполне сходили за рожки. Мефистофель заметил, что доктор Сток нет-нет да и бросит в его сторону взгляд, и заговорил первым.
– Что я хотел сказать вам, доктор… – сказал он глуховатым чугунного звона баском.
– Альфред Сток, – подсказал доктор. – Химическая физика.
– Профессор Арчибальд Боймер, экспериментальная астрология, – представился Мефистофель. – Хотя наши научные интересы далеки один от другого, уверен, вы слышали обо мне.