– Да ничего, работаем! – за всех отвечал Федор Заплечников. – Рыба есть, куда ей деваться? План перевыполняем. Обозы с рыбой в Енисейск каждые две недели гоняем. Мужиков-то?.. – нахмурил брови. – Полтора мизинца. И то, все стреляные, осколками побитые да штыками колоты. Много наших полегло… Дед с бабкой живы! Тебя ждут. А Степана нет… в сорок четвертом погиб.
– А где… Сенька Заструхин? – вдруг вспомнил Иван, обратившись к Алексею. – Вместе на фронт уходили. Как он?
– Убили Семена. В сорок третьем похоронка пришла матери… – потупив голову, ответил Гоша.
– Что ж мы, бабы, стоим тут? – спохватилась жена Егора Лихтакова Мария. – Разве так фронтовиков встречают? А ну, давайте, тяните его в сельсовет! Тащите все, что у кого есть! Потчевать героя будем!
– Да что вы… не надо! Мне к деду с бабкой надо сегодня попасть… – пытался отказаться Иван, но не тут-то было.
Женщины подхватили его под рукава, потянули к избам. Довольные предложением мужики потянулись следом.
– Девки! А вы куды?! – округлил глаза Гоша. – Рыбу кто из сетей вытряхивать будет? Померзнет…
– Сам переберешь! Нам некогда. У нас праздник, выходной!.. Солдат с фронта вернулся!..
Прошло немного времени, а в небольшой избе, где разместился сельсовет и по совместительству контора колхоза «Рыбак», были выставлены и накрыты длинные столы. На них – всевозможные яства, в числе чего преобладала копченая, соленая, вяленая рыба, в деревянных чашах золотистый мед. Тут и там копченые утки и гуси. Гоша прикатил откуда-то бочонок с медовухой. Единственное, чего было мало, хлеба. Его заменяли тонкие лепешки и черные, ржаные сухари.
Ивана посадили во главе стола, рядом с Федором Заплечниковым. Остальные разместились по лавкам. Всем места не хватило. Люди стояли вдоль стен, у окон.
Девчата громко разговаривали между собой. Искоса посматривая на Ивана, каждая из них старалась привлечь к себе внимание.
– Эх, Ванька! Посмотри на наших девок! Чем не невесты? Выбирай любую! – после второго тоста проговорил Михаил Игнатов.
– Да что ему мы, дядька Михаил? – усмехнувшись, недовольно ответила красавица Лиза Семенова. – Его дома своя зазноба дожидается!.. Хвельшарицца…
Ее перебили следующим тостом, замяли разговор, оставив Ивана в недоумении. Как он ни пытался удовлетворить свое любопытство, не смог перекричать земляков. Единственное, что удалось узнать у захмелевшего председателя, откуда на столе гуси.
– Так то бабы наши пристрастились! – приблизившись к уху ртом, громко объяснял Федор. – Мужиков-то не было во время войны, так они сами в руки винтовки взяли, плоты строили. Надо сказать, хорошо у них это дело получалось. План по отстрелу птицы всегда выполняли. Опосля, в сорок третьем, Фрося Плоткина и Дарья Крылова на фронт напросились. Там снайперили. Про Дарью в газете писали, полсотни фрицев отстреляла… Не читал?!
– Нет, – пожимая плечами, ответил Иван и, в свою очередь, приблизился к уху председателя: – А где они сейчас?
– Дык, убили… обеих, – покачал головой Федор. – На Дашку-то похоронка в сорок четвертом была. А Фрося где-то под Кенигсбергом под обстрел попала…
Праздничное застолье продолжалось долго. Вспомнили и помянули убитых и не вернувшихся с войны. Потом пели песни. Иван запевал громче всех. Притащили гармошку, дали в руки слепому Егору Лихтакову, долго танцевали. Затем опять садились за стол, наливали и провозглашали тосты за победу и вернувшегося героя.
Незаметно подкрался вечер. Ограничивавший себя в медовухе, Иван косился на посиневшее окно: как бы сегодня добраться домой, к деду Филиппу и бабушке Анне? Девушки караулили его каждый шаг. Кто-то из них договорился с председателем задержать его на ночь, предлагая комнаты. Федор ревел, как сохатый:
– Ко мне пойдешь ночевать, Ванька! Ко мне!.. У меня изба большая! Места много! Вон дочка моя, Натаха, постель тебе наладит! Домой завтра увезем! – Вспомнил: – Дык, и Яшка Ушаков завтра должен рыбу сдавать!
– Яшка?.. Жив? – вздрогнул Иван.
– Жив, жив!.. – подтвердил председатель. – Я ить забыл тебе сказать. Он еще в сорок пятом, в конец лета вернулся.
– А Дмитрий?.. Митька?
– Тот тоже живой, но лежачий. Где-то под Брянском их немцы в болота загнали зимой, они трое суток в воде пролежали. Остудил тело и кости. В сорок третьем подчистую комиссовали. Сейчас по избе едва передвигается. Наверное, помрет скоро…
За окном по улице скользнула тень всадника. Женщина на коне неторопливо проехала за угол сельсовета, вскоре пошла к крыльцу. Девчата у окна переглянулись, о чем-то между собой заговорили, бросая косые взгляды на Ивана. Тот не придал этому значения.
– Вон, хвельшарицца приехала с объезда, – хитро посмотрел на Ивана Федор. – Она у нас кажон день по пасекам да станкам проезжает. Стариков да детей лечит. Хороша девка! Кровь с молоком! Сейчас войдет – сам увидишь.
Дверь распахнулась. С улицы вошла незнакомая девушка. В короткополом овчинном тулупе и меховой, собачьей шапке. Но когда она, улыбнувшись, сняла головной убор и, распустив косу, заговорила, из головы выветрился хмель.