— Пойдем гулять в саду? — без энтузиазма предположила Бригитта. — Что там твой Тибрих? Вразумился?
Эмма помрачнела, понимая, что поднятой темы не избежать.
— Боюсь, что нет, — грустно ответила она. — Я надеялась пробудить в нем совесть, оставшись наедине.
— А пробудила страсть, — зыркнула на нее Бригитта.
— Это произошло по моей вине, — нехотя призналась Эмма, отведя взгляд. — Пару лет назад я готовилась к экзамену, училась снимать свои ментальные блоки. И так получилось, что кузен вошел на задний двор, где я тренировалась. С тех пор он не дает мне проходу. Что я только ни делала! Пыталась повлиять на него по-всякому! Но вот тот момент, когда я полностью раскрылась перед Свейном, стал для него чем-то вроде вспышки, отпечатавшейся в сознании.
— Да ты опасная женщина, Эмма Эжени, — произнесла Бригитта с легкой усмешкой.
— Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, Бригитта, — вздохнула Эмма. — Наверное, ты считаешь меня испорченной? Легкомысленной? Но клянусь, что не собиралась с ним целоваться.
— Я не считаю тебя испорченной, — мягко возразила Бригитта. — По тебе сразу понятно, что ты… что цветок твоей невинности все еще в вазе.
Эмма нахмурилась, переваривая метафору, но вскоре отмахнулась и с улыбкой попросила:
— Забудем о Свейне и его отвратительных манерах, прошу. Есть кое-что гораздо более интересное! Мы с тобой пойдем по магазинам!
— О нет… — простонала Бригитта. — Эмма, я не стану надевать ничего, кроме цветохрона. Я чту традиции. Ты не заставишь меня…
— Да-да, — отмахнулась она, пробуя суфле и морщась. — Но на тебе есть еще кое-что. И это… просто ужасно.
Бригитта нахмурилась.
— Да, я говорю как есть, — кивнула Эмма. — Я могла бы попытаться подобрать менее ранящие слова, но не хочу. Это ужасно, Бригитта!
— Да о чем ты?! — воскликнула она.
— Сегодня, когда ты так спешила, чтобы спасти мою честь… кстати, спасибо тебе за это! Полы твоего цветохрона, зацепившись за колючую ветку, на мгновение задрались, и я увидела…
Бригитта сглотнула.
— ...твои панталоны, — горько произнесла Эмма. — Самый краешек, но мне хватило. Мало того, что они серые без единой рюши, так еще и доходят едва не до колен! Так нельзя!
— А мне удобно, — пробормотала Бригитта.
Эмма покачала головой.
— Нет, это не обсуждается, — сказала она. — Это станет первым шагом к пробуждению твоей женственности. В шелковом белье ты почувствуешь себя совсем по-другому, поверь.
Бригитта мрачно жевала котлету, глядя в прорезь цветохрона, и Эмма даже не могла представить, о чем та думает.
— Их же все равно никто не увидит, — произнесла леди Дракхайн. — На кой ляд мне другие панталоны, скажи? Я клянусь, что впредь буду осторожней в движениях…
— Не в этом дело, — отрезала Эмма. — Не важно — увидит их кто-то или нет. Важно, что ты сама будешь знать. Одно дело, когда на тебе панталоны до колен, и совсем другое — кружевные трусики. Ты будешь чувствовать себя более сексуальной, влекущей…
— Не буду, — упрямо заявила Бригитта.
— Только представь, — прошептала Эмма, склонившись к ней и игриво подвигав бровями. — У тебя под цветохроном будет маленький секрет…
Бригитта пристально на нее смотрела, и в ее карих глазах явно бурлили эмоции, но Эмма не могла понять, какие. Возможно, горянке все это непривычно и дико — кружевное белье, женские ухищрения, но Эмма твердо решила настоять на своем.
Она приметила улочку с магазинами еще на подъезде ко дворцу. Наверняка там кусачие цены, но леди Дракхайн сама говорила, что не нуждается. Найдет пару монет на новое белье…
— А еще…
Бригитта с тоской посмотрела на Эмму.
— Надо проверить, как хорошо ты танцуешь, — сказала та. — Но ты ешь, не спеши. Сделаем это после ужина.
Менталистка отодвинула от себя тарелку с непонятной зеленой массой, которую Вейрон не решился попробовать, и взяла креманку с мороженым. Смакуя каждую ложечку, она мурлыкала что-то себе под нос и выглядела очень довольной.
— Эмма, — произнес Вейрон, собравшись. Он решил больше не откладывать на потом сложный разговор. — Мне надо тебе кое-что сказать…
Сбился, сам себе поражаясь. Никогда еще ему не было так сложно говорить правду. Но в конце концов, она вроде умная девочка, должна понять. Он расскажет ей об операции, в самых общих чертах. Убедит держать все в секрете. Будет куда проще, если ему не придется притворяться женщиной перед ней.
— Говори, — кивнула Эмма. Она взяла из блюда с ягодами клубнику и, макнув ее в мороженое, положила в рот. Зажмурившись от удовольствия, облизнула губки, а после откинулась на спинку кресла и стала расстегивать пуговки на платье. — Ты можешь рассказать мне все. Любые секреты.
— Понятно, — кивнул Вейрон, наблюдая за ее манипуляциями.
Одна пуговка никак не поддавалась, но Эмме все же удалось ее расстегнуть. В вырезе платья показалась аппетитная ложбинка между двумя упругими холмиками.
— Мне сказали об отборе в последний момент, — проворчала Эмма, заметив взгляд Вейрона и расценив его по-своему. — И вот — единственное форменное платье, более-менее подходящее мне по размеру, оказалось тесным в груди. Ты наверняка меня понимаешь…
— Я? — переспросил Вейрон.