К третьей неделе мая в Риджайне, где зима не сдавалась почти весь апрель, потеплело. В ближнем кафе «Соник», куда я, чтобы выбраться из дома, часто ходил обедать, я купил два билета на игру в субботу вечером, открытие сезона, «Риджайна ред сокс» против своего соперника в Западной бейсбольной высшей лиге «Мелвилл миллионерз».
Накануне матча Анна, Алан и я поехали в молл. Я сказал Алану, что хочу купить ему бейсбольную ловушку. Мы сидели в «Ридьюксе». Анна была за рулем, Алан — рядом с ней. Я сидел сзади.
— Ловушка — это бейсбольная перчатка, — объяснил я ему. — Я хочу, чтобы ты взял ее с собой на игру.
— Перчатка?
— Особая перчатка. Большая.
Я вытянул руку и растопырил пальцы.
— Как у вратаря, — сказал он.
— Да. Поэтому, когда ты ловишь мяч, тебе не больно.
— Я хочу такую.
Он вытянул правую руку — он левша, как и я, — повторяя за мной. Растопырил пальцы. Потом щелкнул себя по переносице указательным пальцем и дернул уголком рта; это обозначило и изобразило в карикатурном виде его неловкость. Делал ли он это инстинктивно или в результате наблюдений — скорее всего, инстинктивно, — но в нем было столько моего! Язык тела, жесты, выражение лица, позы во время разговора. Анна все это подмечала, фиксируя наше сходство.
— Я буду играть в эту игру? — спросил он.
Анна засмеялась.
— Нет, — сказала она. — Ты будешь просто смотреть.
— Я не знаю, как играть в бейсбол.
— Не волнуйся, — подбодрил я. — Мы сядем на «отбеливателях».
[14]— Что ты сказал?
— На трибуне. Мы сядем на трибуне. Посмотрим игру. Можешь надеть перчатку…
— Ловушку, — поправил он.
— Ловушку. Если к тебе прилетит мяч, ты сможешь его поймать.
— Ко мне прилетит мяч?
— Если повезет.
— Я буду играть в эту игру?
— Нет. Ты останешься на трибуне.
— На «отбеливателях», — поправил он.
— Если к тебе прилетит мяч, это будет означать, что правила нарушены.
Он посмотрел на меня.
— Если мяч прилетит к тебе, — снова попытался объяснить я, — он выбывает из игры.
— Если мяч прилетит ко мне, — повторил Алан, — он выбывает из игры.
— Да.
— Я его поймаю?
— Вполне возможно, — подтвердил я.
— Если надену ловушку, — сказал он.
— Да.
— Если я надену перчатку и поймаю мяч, я буду в игре?
— Нет, — сказал я. — Ты будешь продолжать смотреть игру. Вместе со мной.
— Но ведь я поймаю мяч.
— Помоги мне, — попросил я Анну.
— Если мяч прилетит к тебе, — сказала она, — и ты его поймаешь, можешь оставить его себе.
— Я могу оставить себе мяч?
— Да, — сказала она. — Это будет сувенир.
— Что ты сказала?
— То, что ты можешь оставить на память.
— Я могу оставить себе мяч, — проговорил он, потом на минуту задумался. — А у Рэя будет ловушка?
— Нет, — сказал я. — Не будет.
— Если мяч прилетит к тебе, как ты его поймаешь?
— Ты поймаешь его за меня.
— А ты там будешь? — спросил он Анну. — На «отбеливателях»?
— Нет, — покачала она головой. — Только ты и Рэй. Это будет мальчишник.
— Рэй — не мальчик.
— Тогда вечер для мужчин, — улыбнулась она.
— Если я поймаю мяч, — пообещал он Анне, — я отдам его тебе.
Я не надевал бейсбольную перчатку больше пятидесяти лет. Я хотел купить Алану, если их еще выпускают, ловушку марки «Уилсон А2000». Такую перчатку носил я сам, как и большинство ребят, с которыми мы играли. Я обрадовался, увидев, что их выпускают до сих пор, хотя теперь их раскрашивали в аляповатые цвета — красный и голубой, оранжевый и фиолетовый. В магазине оказались только две перчатки на левую руку для полевых игроков, и ни одна из них не была «А2000». Но это не имело значения, потому что выяснилось, что Алан хочет перчатку ловца — черную как смоль с ярко-красным углублением, да еще и не на ту руку, — и переубедить его было невозможно. Я купил ему перчатку и банку теннисных мячей.
Следующий день, суббота, был теплым и солнечным. К полудню, по моему настоянию, мы отправились втроем в парк Виктория. Мне хотелось дать Алану возможность побросать мяч перед вечерней игрой. Просто чтобы привести его в подобающее настроение; я убедил себя, что у меня нет по отношению к нему никаких честолюбивых замыслов. Он нес свою перчатку, я — теннисные мячи, а Анна упаковала нам обед.