Читаем Отчет Брэдбери полностью

По правде говоря, я слишком мало раздумывал над своимрешением, учитывая характер и опасность того, о чем меня просили. Я принял решение так быстро и походя — думаю, это случилось еще до того, как Анна покинула Нью-Гемпшир, — что теперь сам удивляюсь собственному легкомыслию. Я бы сказал, это было не столько решение, сколько отказ от своих прав, расслабление. Я расслабился при мысли о том, что сделаю это. То есть я почти непреднамеренно позволил себе не сопротивляться этой мысли. Может, потому, что я чувствовал — и почти не ошибался, что мне все равно нечего терять и не для чего жить? (Неужели эти предположения всегда означают одно?) Откровенно говоря, мне было непонятно, как во мне еще душа держится. Если бы я позволил себе, то инфаркт (первый) мог стать для меня началом новой эпохи — финальной, краткой, интенсивной, возможно, значимой. Смогу ли я, никогда не высекавший и искры, разгореться ярким пламенем? К тому же я не верил, что мне действительно грозит опасность, о которой Анна предупредила меня с самого начала. Связано ли мое решение с желанием компенсировать Анне то, как я обошелся с ней много лет назад? Даже я понимал, насколько она рискует. Возможно, я считал, что, поскольку за пределами Отчужденных земель нашли именно моего клона, я должен что-то сделать. Или в этой причудливой и беспрецедентной ситуации я чувствовал себя в долгу перед самим собой? Интересно, кто-нибудь, кроме меня, оказывался в таком положении?

Нет нужды во множестве объяснений. На самом деле все просто. У меня не было лучшего, более интересного занятия. И мне хотелось увидеть своего клона. Снова увидеть себя, каким я был в двадцать один год.


У меня была ровно неделя на то, чтобы уладить свои дела до того, как за мной приедет Анна. (Она попросила меня сделать это. Я обещал, что сделаю.) Я продолжал верить, что рано или поздно вернусь в Нью-Гемпшир, хотя Анна велела мне ничего с собой не брать, кроме одежды и самых необходимых личных вещей. Анна была сама благожелательность, но ее инструкции внушали страх. Судя по ним, наше дело не могло хорошо закончиться.

К слову, о деньгах. На эту тему до настоящего времени у меня не было причин говорить, и вспоминаю я о них нечасто. Не потому, что считаю деньги чем-то пошлым и скучным. Я не выше денег, просто вне их. Я не думаю о деньгах, потому что у меня их много, и потому что мое состояние почти не зависит от моих стараний. Я — бенефициарий, получаю содержание из наследства Сары, по сравнению с которым моя зарплата школьного учителя математики средней школы — жалкие карманные деньги. Если бы я сильнее зависел от денежных проблем, почти наверняка стал бы таким же хитрым и грубым, как многие другие. Я отлично могу представить себе человека, который думает только о деньгах, всячески пытается их заработать и больше ни о чем не заботится.

Анна сказала, что нам нельзя пользоваться личными или дорожными чеками, кредитными карточками и банкоматами все время, пока мы будем в Канаде, потому что все это следы, по которым нас очень легко найти. Как мы будем жить? Что будем есть? Я чувствовал, что имею право задать эти вопросы. В Монреале, сказала она, для нас приготовлена достаточная сумма денег. От кого? От ее организации? Да, ответила Анна. Она объяснила: предполагается, что правительство позаботится о том, чтобы я недолго прожил после публикации отчета и не успел насладиться возможной прибылью. Эта прибыль, согласно договору, который она принесет мне на подпись, вернется к ее организации и более чем покроет затраты на нас.

— Насколько большая сумма? — спросил я.

— Хватит, чтобы прожить, — ответила она.

Меня это не успокоило. Первое, что я сделал, пока Анна не вернулась, — пошел в банк и снял со счета шестьдесят тысяч долларов. Я понимал, что такая сумма — если власти обратят на меня внимание — будет подозрительной, даже самоубийственной. Я не сказал об этом Анне, пока мы не добрались до Канады. Как и ожидалось, она рассердилась и встревожилась, но было слишком поздно что-то предпринимать. Собирая сумку, я рассовал шестьдесят тысяч — я попросил, чтобы мне их выдали сотенными купюрами, — в три старых носка, найденных в комоде. По двадцать тысяч в каждый носок.


Я должен был покинуть дом так, словно ненадолго уезжал на каникулы. Я не должен был продавать машину или что-то еще, что можно продать. (Кроме дома, у меня не было ничего, что кому-нибудь захотелось бы купить.) Оставляя Нью-Гемпшир, я оставлю позади — видимо, навсегда — свое взрослое прошлое, единственным ярким пятном которого были годы, проведенные с Сарой. Большая часть нашей совместной жизни прошла в Лебаноне.

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже