- Голубушка, что вы мне тут жуть нагоняете! Объясните же, наконец, что вы можете знать такого о моём доме, чего не знаю я?
- Сначала я задам вам вопрос, э-э немного личного характера.
Директор насторожился, ожидая подвоха.
- Алексей Дмитриевич, скажите, вы – верующий человек?
- Вопросы вы какие-то странные задаёте.
Алексей Дмитриевич смутился, ибо не знал ответа. Он даже не знал, крещёный ли он? Родителей своих он не помнил, а в детском доме в те времена, когда он был воспитанником, религию относили к разряду наркомании, Бога заменяла всевидящая и всеведущая партия. Да и позже – армия, институт, работа. О душе думать было некогда.
- А какое это имеет отношение к пропаже Зои Кузнецовой?
- Час назад я была в комнате у Глеба Тарасова. Он показал мне свои удивительные рисунки. Дети, должна вам сказать, видят гораздо больше чем мы – взрослые. А если у ребёнка ещё и дар… Вот посмотрите, но посмотрите внимательно.
Тут только Алексей Дмитриевич заметил у неё в руках картонную папку с тесёмками. Женщина положила её на стол и принялась доставать альбомные листы.
Директор взял один в руки и поднёс к глазам. Мальчик нарисовал парадный вход их здания, казалось знакомый директору до мелочей. Несколько лет назад он приглашал реставраторов из музея. Они осмотрели вход и предложили сделать новый. Алексей Дмитриевич тогда отстоял старину, чем очень гордился. Реставраторы почему-то отказались от работы. Но спустя неделю, к директору пришёл вежливый интеллигентного вида мужчина и предложил свои услуги по ремонту. О цене договорились быстро, и через месяц вход сиял как новенький. Массивную дверь из стекла и дерева покрыли лаком, выбитое стекло заменили, причём загадочный реставратор уверял, что новое стекло сделано по технологии первой половины девятнадцатого века.
И сейчас он смотрел на рисунок десятилетнего мальчика, не понимая, чего от него хочет эта странная женщина.
- Видите ли, я по образованию учитель физики и совершенно не разбираюсь в живописи, но могу сказать, что для десятилетнего нарисовано весьма недурно.
- Всмотритесь внимательно в орнамент самой двери.
Алексей Дмитриевич добросовестно всматривался, но ничего не видел, орнамент как орнамент.
- Внимательней, – взгляд Елизаветы Ивановны прямо-таки гипнотизировал его.
И вдруг, в переплетении стекла и дерева изображённого на рисунке директор увидел такое, чего не смог бы передать словами. На него нахлынул не изведанный никогда прежде ужас, от которого, казалось кровь, застыла в жилах. Он тут же вспомнил овладевавшее им чувство тревоги, когда школьником он подходил к этим дверям. С возрастом оно притуплялось всё более, потом он и вовсе перестал обращать на это внимание. Это был страх перед бесконечным отчаянием, именно бесконечность и пугала больше всего.
- Ну, слава Богу, вы – крещёный! – облегчённо вздохнула Елизавета Ивановна, всё это время не отводившая от него взгляда.
- Что это? – спросил потрясённый Алексей Дмитриевич.
- А вот это он нарисовал вчера вечером, – женщина протянула ему следующий листок.
- Ба, да это зеркало в музыкальной комнате! Стоит, чёрт знает, с каких времён.
- А вот чёрта я бы посоветовала вам не упоминать, а то не дай Бог, появится.
- Что это за загогулины видны на поверхности? – директор рассматривал рисунок. – Похожи на цифры, да, на шестёрки.
- Правильно, три шестёрки – число Зверя.
- Какого ещё Зверя?
- Сатаны, Люцифера, Антихриста, у него много имён, но сущность одна – отвратить человечество от веры в Бога. И тогда образовавшийся вакуум заполнит он.
- Елизавета Ивановна, - директор постарался, чтобы голос его звучал как можно твёрже, - если вы пришли сюда, чтобы вести религиозную пропаганду…
Он осёкся под её взглядом, женщина смотрела на директора как на нерадивого ученика.
- Алексей Дмитриевич! – голос её звучал печально, но вместе с тем торжественно. – Все мои предки по женской линии боролись со Злом, но в семейном предании говорится, что в следующем тысячелетии род наш прервётся. Увы, оно подтвердилось, у меня нет ни сестёр, ни детей. И вот недавно мне было сказано, что в вашем доме я найду себе преемницу, но, похоже, меня опередили.
- Какую преемницу, кем сказано? – непонимающе уставился на неё директор.
- Господи, какая разница. Я всё равно опоздала. Идёмте.
- Куда?
- В музыкальную комнату.
По дороге захватили завхоза. Михаил Иванович отпер дверь, и они вошли. Зеркало, огромное как озеро висело на стене. Только воды его были черны как смола. «Ещё бы, - подумала Елизавета Ивановна, - сколько людских пороков, сколько чёрной злобы, сколько грязных человеческих желаний сосредоточено здесь». Она подошла и принялась ощупывать края. Раздался щелчок и зеркало, отъехав в сторону, открыло зияющий чернотой проход, откуда сразу же повеяло сыростью подземелья. Завхоз и директор ахнули.
- Теперь-то вы, надеюсь, видите, что я знаю о вашем доме больше чем вы? – горько спросила Елизавета Ивановна.