Читаем Отдельная реальность полностью

Задача дона Хуана, как практикующего делающего свою систему доступной для меня, было разрушить определенную уверенность, которую я разделяю с любым другим: уверенность в том, что наши, основанные на «здравом смысле» взгляды на мир окончательны. Используя психотропные растения и точно направленные столкновения между мною и чуждыми системами, он добился успеха в том, что показал мне, что мои взгляды на мир не могут быть конечными, так как это только интерпретация.

Для американских индейцев, возможно, в течение тысячелетий тот пустой феномен, который мы называем магией, является серьезной, достоверной практикой, занимавшей примерно то же положение, которое занимает наша наука. Наши трудности в понимании ее без сомнения проистекают из чуждых нам единиц значения, с которыми она имеет дело.

Однажды дон Хуан сказал мне, что человек имеет предрасположения. Я попросил его объяснить мне это утверждение.

– Мое предрасположение видеть, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне нравится видеть, – сказал он, – потому что только при помощи видения человек знания может знать.

– Какого рода вещи ты видишь?

– Все.

– Но я тоже вижу все, а я не человек знания.

– Нет, ты не видишь.

– Я считаю, что вижу.

– Говорю тебе, что ты не видишь.

– Что тебя заставляет так говорить, дон Хуан?

– Ты только смотришь на поверхность вещей.

– Ты хочешь сказать, что каждый человек знания действительно видит насквозь все, на что смотрит?

– Нет, это не то, что я имел в виду. Я сказал, что у человека знания есть свои собственные предрасположения. Мое состоит в том, чтобы просто видеть и знать; другие делают другие вещи.

– Ну, например, какие другие вещи?

– Возьмем сакатеку, он человек знания, и его предрасположение – танцевать. Поэтому он танцует и знает.

– Значит, предрасположение человека знания – это нечто такое, что он делает для того, чтобы знать?

– Да, это правильно.

– Но как может танец помочь сакатеке знать?

– Можно сказать, что сакатека танцует всем, что у него есть.

– Он танцует так же, как я? Я хочу сказать, так, как танцуют?

– Скажем, что он танцует так же, как я вижу, а не так, как ты можешь танцевать.

– Видит ли он тоже так же, как ты?

– Да, но он также и танцует.

– Как танцует сакатека?

– Это трудно объяснить. Это особого рода танец, который он исполняет, когда он хочет знать. Но все, что я могу об этом сказать тебе – это то, что, если ты не понимаешь путей человека, который знает, то невозможно и говорить о виденьи или танце.

– А ты видел, как он танцует свой танец?

– Да. Однако, это невозможно для любого, кто смотрит на его танец, видеть, что это его особый способ познания.

Я знал сакатеку или, по крайней мере, я знал, кто он такой. Мы встречались, и однажды я покупал ему пиво. Он был очень вежлив и сказал, что я могу свободно останавливаться в его доме, когда мне это понадобится. Я долго забавлял себя мыслью о том, чтобы посетить его, но дону Хуану ничего об этом не говорил.

В полдень 14 мая 1962 года я подъехал к дому сакатеки. Он рассказал мне, как до него добраться, и я легко нашел этот дом. Он стоял на углу и был со всех сторон окружен изгородью. Ворота были закрыты. Я обошел дом кругом, выискивая, нельзя ли где-нибудь заглянуть внутрь. Казалось, что дом пуст.

– Дон Эльяс, – крикнул я громко.

Куры перепугались и рассыпались по двору, ужасно кудахча. Небольшая собачка подошла к забору. Я ожидал, что она залает на меня; вместо этого она просто уселась, наблюдая за мной. Я позвал еще раз, и куры разразились новым кудахтаньем. Старая женщина вышла из дому. Я попросил ее позвать дона Эльяса.

– Его здесь нет, – сказала она.

– Где я могу его найти?

– Он в полях.

– Где в полях?

– Я не знаю. Приходите к вечеру. Он будет дома около пяти.

– Вы жена дона Эльяса?

– Да, я его жена, – сказала она и улыбнулась.

Я попытался расспросить ее о сакатеке, но она извинилась и сказала, что плохо знает испанский язык. Я сел в машину и уехал.

Вернулся я около шести часов. Я подъехал к двери и выкрикнул имя сакатеки. На этот рах он вышел из дома. Я включил свой магнитофон, который в коричневой кожаной сумке свисал с моего плеча, как фотоаппарат. Казалось, он узнал меня.

– О, это ты, – сказал он, улыбаясь. – как Хуан?

– Он здоров. А как ваше здоровье, дон Эльяс?

Он не отвечал. Казалось, что он нервничает. Внешне он был очень собран, но я чувствовал, что ему было не по себе.

– Хуан прислал тебя сюда с каким-нибудь делом?

– Нет, я сам приехал.

– Но чего же ради?

Его вопрос, казалось, выдавал очень искреннее удивление.

– Я просто хотел поговорить с вами, – сказал я, стараясь, чтобы вопрос звучал так естественно, как только можно. – дон Хуан рассказывал мне о вас чудесные вещи, я заинтересовался и захотел задать вам несколько вопросов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Философия
Философия

Доступно и четко излагаются основные положения системы философского знания, раскрываются мировоззренческое, теоретическое и методологическое значение философии, основные исторические этапы и направления ее развития от античности до наших дней. Отдельные разделы посвящены основам философского понимания мира, социальной философии (предмет, история и анализ основных вопросов общественного развития), а также философской антропологии. По сравнению с первым изданием (М.: Юристъ. 1997) включена глава, раскрывающая реакцию так называемого нового идеализма на классическую немецкую философию и позитивизм, расширены главы, в которых излагаются актуальные проблемы современной философской мысли, философские вопросы информатики, а также современные проблемы философской антропологии.Адресован студентам и аспирантам вузов и научных учреждений.2-е издание, исправленное и дополненное.

Владимир Николаевич Лавриненко

Философия / Образование и наука
Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука