– Так, значит, завтра, – заговорщицки прошептал Гардиман. – Заеду к вам пораньше, а от вас прямиком в Лондон, покупать колечко.
Глава XVII
После памятного для Изабеллы визита на ферму события сменяли друг друга необычайно быстро. На другой день – девятого числа – леди Лидьярд вызвала к себе дворецкого и попросила объяснить, почему он продолжает уходить из дому, не считая нужным кого-либо предупреждать. Она заявила, что не посягает на его независимость, которой, безусловно, не потерпела бы ни в одном из слуг, но ей не нравится, что его отсутствие каждый раз оказывается окутано тайной и весь дом пребывает в полном неведении относительно того, когда ему угодно будет вернуться. На этом основании она считает себя вправе требовать от него объяснений. Однако Моуди и вообще-то был довольно скрытен от природы, а на сей раз к тому же опасался стать посмешищем для всего дома, если его попытки помочь Изабелле ничем не увенчаются. Поэтому он предпочел не посвящать ее милость в свои дела, тем более что его расследование пока не слишком продвинулось. Он почтительно попросил ее предоставить ему несколько недель отсрочки, по истечении которых обещал все объяснить. Вспыльчивую леди Лидьярд такая просьба несказанно возмутила. Она обвинила дворецкого в том, что он пытается навязать хозяйке собственные условия найма. Дворецкий принял упрек с образцовой покорностью, однако от своего не отступил – и с этого момента исход беседы стал ясен. Ему было приказано отчитаться о текущих делах. Отчет был немедленно предоставлен, проверен и признан безупречным, и на следующий же день, отказавшись от причитающегося ему жалованья, Моуди покинул дом леди Лидьярд.
Десятого числа ее милость получила письмо от своего племянника.
Здоровье Феликса так и не поправилось, и он решил к концу месяца снова вернуться за границу. Он уже успел списаться со своим парижским приятелем и спешит передать тетушке его ответ. Из письма, вложенного в тот же конверт, леди Лидьярд узнала, что ее банкнота явилась предметом самых тщательных поисков в Париже. Отследить пропажу не удалось, но, если угодно, полицейское управление Парижа может направить в Лондон одного из своих лучших сыщиков, в достаточной мере владеющего английским языком и готового вести дело как самостоятельно, так и в сотрудничестве с полицейским-англичанином. Мистер Трой, которого леди Лидьярд попросила высказаться по данному вопросу, счел назначенную французами плату непомерной и предложил обождать и не посылать пока ответа в Париж; он же тем временем посоветуется с одним своим знакомым, тоже адвокатом, имеющим солидный опыт по части расследования краж в Лондоне, и, может быть, советы знатока вовсе избавят их от необходимости прибегать к услугам иностранцев.
Моуди, ставший теперь свободным человеком, мог беспрепятственно приступать к выполнению полученного от Шарона задания.
Однако линия поведения, которую старик пытался ему навязать, показалась Моуди, с его врожденным самоуважением и душевной тонкостью, совершенно неприемлемой. Сама мысль о том, что нужно втираться в доверие к лакею и выманивать у него какую-то бумагу с образцом хозяйского почерка, была ему глубоко противна. Поразмыслив, он решил обратиться к одному старому знакомому, служившему сборщиком арендной платы в том самом доме, где находились лондонские апартаменты Гардимана. Моуди не сомневался, что этот знакомый охотно сообщит ему имена банкиров Гардимана – если, конечно, ему самому они известны. Попытка оказалась успешной, и в тот же день Моуди явился к Шарону с адресом банка. Старый плут изрядно повеселился по поводу щепетильности своего напарника. Он, впрочем, признал, что письмо к банкирам можно составить и от третьего лица, без подписи, и тогда почерк действительно не будет иметь значения.
Вскоре письмо, по образцу того, что Шарон ранее приводил для примера, было написано и с очень представительным (во всяком случае, с виду) посыльным отправлено в банк. Через полчаса прибыл ответ. Увы, сыщиков снова постигла неудача. В указанный период времени означенная сумма на счет Гардимана не поступала.
Шарона это новое препятствие нимало не смутило.
– Передайте нашей юной подопечной мой сердечный привет, – со своим обычным нахальством заявил он, – и скажите, что мы приблизились к разгадке еще на один шаг.
Моуди смотрел на старика, не понимая, шутит ли тот или говорит серьезно.