- Надолго ли? - поворачиваюсь, не в силах удержаться от шпильки в адрес брата. - Пока что ты ни на одном месте не задерживался дольше двух месяцев, придумывая тонну отговорок: не платят, мало платят, начальник на тебя не так посмотрел, очень устаю, скучно, не нашёл общий язык с коллективом. Я могу и дальше перечислять длинный список озвученных тобой за два года причин. У меня вот в жизни пока что единственная работа была - отель, в котором я уже девять лет. Начинала с простой горничной и добилась места управляющего трудом и желанием показать начальству, что я заслуживаю большего. А ты сливаешься, как только сталкиваешься с малейшими трудностями. Учись решать проблемы, для начала хотя бы свои собственные, не обращаясь постоянно ко мне.
- Я не виноват, что у меня не было родителей! - Понеслась. Давно мы не сталкивались лбами на этой почве.
- И у меня не было. Напоминаю тебе об этом. - Стараюсь быть спокойной, но нож то и дело выскакивает из трясущихся пальцев.
- Не ты провела в детском доме два года! - озлобленно выкрикивает, нависая надо мной.
- Не два - полгода, а потом сделала всё, чтобы забрать тебя. Я работала, чтобы получить опеку над тобой.
- Плохо работала, если тебе потребовалось долгих два года, которые я провёл в аду!
- Про ад ты, конечно, перегибаешь, если начистоту, но приятного мало, соглашусь. Семь лет прошло, пора бы уже переживать это и пойти дальше.
- Напоминаю - ты мне должна! Ты взяла опеку надо мной! - почти кричит, размахивая длинными руками и задевая посуду на столе.
- Да, до совершеннолетия, но тебе уже двадцать один, и ты отвечаешь за себя сам. К тому же за четыре года опеки я достаточно вытаскивала твою задницу из передряг, в которые ты попадал с завидной регулярностью, так что свой ад я тоже прошла.
- Ах, вот как! А как же помощь родному человеку, а?
- Знаешь, какая-то однобокая помощь у нас получается, тебе не кажется? Я для тебя всё, а ты в меня претензиями бросаешься при каждом удобном случае. Я миллион раз извинялась перед тобой за невозможность забрать сразу из детского дома, объясняя, почему и как так вышло, но ты меня будто не слышишь, твердишь одно и то же. Тебе нравится строить из себя маленького обиженного мальчика? - прищуриваюсь и перехожу на визг в желании донести в сотый раз до Миши всё, что мы уже неоднократно обсуждали. - В зеркало давно на себя смотрел? Ты выше меня на две головы и больше в три раза. Не похож уже на ребёнка.
- Мне всё равно нужны забота и помощь! - надувает губы, словно маленький мальчик.
- А девок трахать тебе моя помощь не нужна, а? Или там сам справляешься?
- Я сам решу, с кем мне спать.
- А, интересно получается, однако, - упираю руки в бока, занимая боевую стойку. - Значит, чтоб с девочками спать я не нужна, а во всём остальном ты несамостоятелен. Странно, тебе не кажется? А если кто-то из них забеременеет, ты ко мне прибежишь за помощью?
- Да.
- Отлично, - фыркаю, - спишь ты, а с последствиями разбираюсь я. Так вот, мой дорогой брат, в твоих же интересах сделать всё, чтобы задержаться на новой работе и получить возможность самого себя обеспечивать, потому что больше ты денег на развлечения от меня не получишь. Достаточно того, что я содержу нашу квартиру, а ты не думаешь, что приготовить на ужин и сколько платить слесарю за ремонт. Твоё содержание теперь является только твоей заботой. Усёк? - заканчиваю длинную тираду, ни разу не запнувшись, отвешивая Мише того самого звёздного подсрачника, о котором мне постоянно твердит Света.
- Усёк, - выплёвывает, явно несогласный с новыми правилами. - Ужином сегодня накормишь? - Слышу, как требовательно урчит живот Миши, желая нормальной пищи.
- Да. А когда получишь первую зарплату, продукты будем покупать по очереди и готовить, кстати, тоже.
Он молча покидает кухню, позволив мне остаться наедине с собственными мыслями.
Давно мы не скандалили, и я уже подумала, что брат повзрослел, стал больше понимать и переосмысливать всё, что с нами случилось. Но нет - всё по-прежнему. Я снова виновата, а он опять белый и пушистый, натерпевшийся самого ужасного и гадкого в детском доме мальчик. Только вот всё не совсем так, как преподносит Миша, желая вызвать жалость и сочувствие.
Раньше брат грамотно воздействовал на меня, бросаясь многочисленными обвинениями и срываясь в слёзы, но в конце концов до меня дошло - это элементарная манипуляция с целью добиться желаемого. Пока данная схема действовала безотказно, он пользовался ею при каждом удобном случае, но со временем я перестала вестись на провокации, а это приводило Мишу в бешенство, как и сейчас.
Брат откровенно не желает понимать, что я, сделавшая ошибку в его воспитании, стараюсь приучить его к самостоятельности и заботе хотя бы о самом себе. Он же воспринимает это, как отказ от него в общем, не желая принимать новые правила. Повзрослевший телом, умом ещё подросток, срывающийся в юношеский максимализм: всё или ничего, чёрное или белое, добро или зло.