— Хэй! Хэй! Хэй! Хэй! Вставайте люди русские! Вставайте люди русские!
— Да, сука, и так стоим! — произнес Патлас. — Слушай, Серж, пойдем, присядем? — предложил он. — Копыта после вчерашнего болят, мочи нет! — Его, по всей видимости, начало раскумаривать по-новой, несмотря на перекус. Ну, да, это все же его «второй подход» за день. Да и вчерашние нихилые возлияния, хоть и придавленные Мариванной, все-таки давали о себе знать.
— Так не пустят нас на трибуны — билетов нет! — наполнил я Алехе.
— Да и нахрена они сдались, трибуны эти, — произнес Патлас, наблюдая как под грохочущие звуки песни по футбольному полю вокруг сцены носится странный тип с голым торсом в больших, явно ему не по размеру, синих ситцевых трусах в веселый желтый цветочек, кирзачах, хлопающих широкими голенищами по тощим голяжкам и солдатской шапке-ушанке с кокардой, несмотря на стоявшую тридцатиградусную жару.
— А это чё за придурь? — Я ткнул пальцем в ушлепка.
— Хрен его знает, — отмахнулся Патлас. — У них же, у гребанных музыкантов, все не как у людей, — философски заметил он. — Эпатажники, бля! Пойдем, Серый, в парк, — предложил он. — В теньке на скамейках повялимся…
[1] Мария Ивановна — марихуана, дурь, трава, конопля, канабис.
[2] Гыча — кустарно изготовленный наркотик из листьев конопли.
[3] Мулька — кустарно изготавливаемый наркотик из лекарственных веществ, содержащих эфедрин.
[4] Шняга — опий-сырец (маковая соломка).
[5] В июне 1990 года грок-руппа «Парк Горького» находилась в полномасштабном турне по Соединённым Штатам, и давать концерт в Новокачалинске никак не могла.
[6] ОРС — отдел рабочего снабжения.
Глава 3
Парк, что раскинулся сразу за Домом Культуры Новокачалинского механического завода, примыкал к непосредственно к стадиону, на котором продолжали активно лабать парни из рок-группы. Парк оказался совершено пустым, если не считать небольшую кучку мамочек, выгуливающих своих сопливых отпрысков на детской площадке. Мы неспешно прошли по парку, наслаждаясь царившей здесь прохладой — парк был старым, и раскидистые кроны толстых деревьев напрочь перекрывали доступ разбушлатившегося летнего солнца к земле. Мы с Алехой прошли почти до самого стадиона, отгороженного от парка бетонным забором с небольшой металлической калиткой. В обычное время эту калитку никогда не запирали, но, в связи с концертом, закрыли. Еще, небось, с другой стороны и мента для охраны поставили. Так что на шару прорваться на концерт нам не светило.
В этом заброшенном углу парка пахло прелыми листьями и сырой землей, прямо, как в лесу. Здесь как раз и находилась небольшая беседка с лавочками, к которой мы и направились.
— Ох, как здорово-то! — выдохнул Алеха, растягиваясь на одной из них. — Покемарим слегка? — спросил он, закрывая глаза. При этом его нисколько не напрягал шум и грохотание музыки, доносившиеся со стадиона.
— Угу, — промычал я согласно, бросая свои кости на соседнюю лавку, — покемарим…
Музыка на стадионе стихла, и до нас донесся голос ведущего, усиленный динамиками:
— Встречайте, известная группа из солнечной Калифорнии…
— О, а у них еще и америкосы на концерте выступают? — не открывая глаз, спросил я Патласа.
— Ага, — вяло ответил он, так же, не открывая глаз, — было чего-то такое на афише нацарапано: Парк Горького и еще группы из Германии и Калифорнии…
— Открыли страну, — буркнул я, прислушиваясь к новой, жестко долбящей по ушам, металлокакофонии, — так всякого говна привалило, как будто своего мало!
— Злой ты, Серж, какой-то, страна меняется — это ж здорово! Перестройка, гласность, свобода! Столько новых возможностей…
— Ой, только ты мне это дерьмо в уши не лей! — недовольно отозвался я. — В ящике эта нескончаемая песня, как мы хорошо жить будем! Только когда будем — не говорят! А моим родокам уже второй месяц зэпэ не выдают! Едва-едва мне на поездку в город бабок наскребли! Чтобы документы подать… Даром, что без экзаменов поступлю…
— Серега, да все еще будет! — выдал Патлас.
— Вот именно — будет! А я сейчас жить хочу! Че я, зря в школе горбатился? На медаль тянул? А мне — обожжите! — пародируя голос Мишки Меченого, произнес я. — А я, нахрен, ваще не по процедурному вопросу!
— Ага, — хохотнув, немного оживился Патлас. — Окультуриваться надо!
— Президент[1], бля, новоявленный! — Я презрительно сплюнул на землю. — Генсеком ему не сиделось…
— Ух, ты, какие, оказывается, в местной глубинке политические дебаты ведутся! — Донесся до меня чей-то незнакомый голос.
Мы с Алехой вяло перебрасывались «мнениями» о событиях в стране, и не заметили, как дверка, ведущая со стадиона, открылась, пропуская двоих патлатых и потных чуваков и того самого безбашенного ушлепка в трусах, кирзачах и шапке-ушанке. Они достали сигареты и, заметив неподалеку беседку с лавочками, подошли к ней.
— Вас действительно так цепляют события в совке? Или прикалываетесь? — продолжил тот же голос.