Я поднялся, отодвинул штору и выглянул в окно. Всё внутри меня радостно задрожало: луна набухла, словно налитая ртутью, приблизилась к Земле, стала объёмной. Я быстро скинул трусики, запрыгнул на стол и распахнул створки. Тёплый ветер охватил моё разгорячённое нагое тело.
Внутри родилось пение. Я запел песню призыва. Где-то в далёком лесу мне ответили. Радостно взвизгнув, я прыгнул… и оказался в сильных руках отца.
-Что, Волчонок, сбежать хотел? – ласково спросил он меня.
Я посмотрел на него и улыбнулся, поуютнее устраиваясь на его руках:
-Подумаешь, побегала бы, да вернулась.
-Там же самцы!
-Сучка не захочет, кобель не вскочит!
-А сучка не хочет? У тебя же течка.
Я задумался: - Папа, а если понести от волка, будучи в шкуре волчицы, как выносить волчонка?
Папа растерялся: - Вот уж никогда не задумывался!
-Ты же местный!
-Что ты этим хочешь сказать?
-Ты что, не знаком с оборотнями?
-Нет, ты первая.
-Ну и ну. Мне кажется, тогда невозможно превратиться в человека, пока не выносишь, родишь. Ещё и выкормить надо! Нет, лучше не рисковать!
-Я тоже так думаю! – рассмеялся папа, целуя меня в темечко, - Знаю, знаю. Опять скажешь, что я колючий.
-Не понимаю, как тебя мама терпит. Я бы своего сама брила. Дурацкая мода. Колется ведь шея.
-Привык уже. Не так видно, что небрит.
-Папа, ты всю ночь меня будешь на руках носить?
-Буду. Ты же носила Юрика, когда он болел.
-Мне было страшно.
-Думаешь, мне было весело, когда ты прыгнула в окно?
-Но я бы приземлилась на клумбу! На четыре лапы!
-Ты это серьёзно? Третий этаж!
-Абсолютно серьёзно. Был момент… - я огляделся. Ночь утратила своё очарование. Луна убежала в неведомую даль, светила ярко, но совсем по – мирному.
-Теперь не смогу. Ты спугнул волшебство.
-Обещай мне больше так не делать. Захочешь побегать, я тебя выведу. Вот только куплю поводок и ошейник.
Мне на глаза попалась картина. Чёрный Пёс улыбался. Моя душа смотрела серьёзно. Раненый бок сочился кровью. Ошейник и цепь держали волчонка крепко. Не убежишь.
-Папа, я никуда не убегу, правда.
Конечно, никуда я не ушёл.
Ушёл Юрик.
Сначала он попросился на пятидневку, потом ушёл жить к Толику, пока тот в больнице. Возле сына сидел папа. Толика откачивали в реанимации, никого, кроме папы, не пускали. Его напичкали каким-то наркотиком. Когда мы начали штурмовать фотостудию, ему вкололи ещё дозу. Хотели убить.
Папа сказал, что в студии обнаружили тело изуродованного ребёнка. Папа объяснил, что там снимались реалистические порнофильмы с жестоким изнасилованием детей. Я даже взмок. Если бы я не переселился в это тело и не стал заниматься борьбой, что было бы с Сашей и Толиком?
Страшно подумать!
В школе, придя на тренировку, я узнал от дяди Коли, что Толика перевели из реанимации в палату интенсивной терапии, и что его можно навестить.
Мне всё равно ещё нельзя было бороться, так что я отправился в больницу.
Надо сказать, я пытался поправить свои жизненные потоки. Почему-то себя лечить было очень трудно. Для этого надо было другое знание. Плохо себя видно, неправильно. Осмотрел свою половую систему. Никакой патологии, всё развивается нормально. Но только развивается, ещё не готова…
Надо, надо сходить к Старой Любезной Мариям. Вот помогу Толику, и схожу. Посмотрим вместе. Кстати, надо бы покушать, а то упаду там в обморок, вот смеху будет!
Развернулся и пошёл домой. Дома была мама, она же в декретном отпуске.
Сегодня был борщ с говядиной. Как я соскучился! Навернув тарелку борща, запил компотом.
Осторожно подумал о Саше, старательно обходя сцену прощания. Душу саднило, кровь сочилась. Больно. Я зашипел сквозь зубы.
-Что, Сашенька?
-Больно, мама.
-Посмотришь ещё меня?
-Садись рядом.
Я положил руки ей на живот и углубился в осмотр.
Вроде всё к лучшему, только надо подправить потоки Силы, распутать вот этот клубок, освободить пуповинки. Осмотрел родовые пути. Странно.
Или так восстановилось, или…
-Что, Саша?
-Если бы я точно не знал, что мы с Юриком твои дети, я бы подумал, что ты не рожала.
Мама покраснела, но ничего не сказала. А мне и не надо было. Мне надо было в больницу к Толику.
Зайдя в супермаркет, я взял фруктов: яблок, апельсин, киви. Когда Толик очнётся, ему надо будет что-то есть, а то одной капельницей сыт не будешь.
В больницу меня еле пустили. Хорошо, палата была на первом этаже.
Я зашёл в палату. Возле кровати сидел Максим Сергеевич, держал Толика за руку и что-то ему рассказывал.
Увидев меня, он хмуро посмотрел и отвернулся. Я хмыкнул. Ещё меня будешь обвинять!
-Максим, выйди! – грубо сказал я.
-Ты что себе позволяешь?! – заскрипел зубами Максим.
-Ты хочешь, чтобы твой сын выздоровел? Тебе нельзя смотреть на то, что здесь будет происходить.
Я вовсе не собирался проводить здесь танцы с бубнами. Мне сейчас неприятно было видеть человека, из-за которого мальчик находился в коме.
Он ещё и меня в этом обвинял!
Снова скрипнув зубами, Максим пошёл к двери.
-И никого не пускай сюда! – крикнул я ему вслед.
Хлопнула дверь, я подключился к Толику.