— Она, ну, благоухающий гриб на тонкой ножке — вторую в азарте поджимает. Такая элегантная цапля. Она серьезно вызывает у меня чувство протеста.
— Лишь раз только на пароходе по Волге мы с ней примостились на один шезлонг. Это был краткий миг нашего уединения, братания. А всё остальное время мы антагонисты.
— Долго. Целых 30 секунд. Мне они необходимы для полного покоя и одиночества.
— Нет, лечу на следующий ринг. В день иногда целых три бывает. После нашей с вами веселой разминки я бегу на «Эхо».
— Да? Она умеет выгрызть печень.
— Как орел к его печени.
— Ну зачем он дал огонь людям? Он же уворовал этот огонь. Значит, он отвратительный вор.
— Ему доверили огонь. А он спер огонь преисподней. Сюда принес и воспламенил благое человечество.
— А зачем нам Проханов?
— Это состояние меня преследует постоянно. Я дико собой недоволен. У меня никогда не бывает чувства самодовольства. Я себя изъедаю, наполнен комплексами, бессонницей. Последние шесть лет не спится.
— Взрываю очень часто свою подкорку. Наверно, через эту подкорку соединяюсь с мирозданием.
— Это проблематично. Еще предстоит кому-то исследовать характер преступлений перед Богом.
— Эсхил зашифровывает историю, а ее надо дешифровать.
— Остановимся на Геродоте. Это самый достоверный историк древности. Он говорил, что Прометеев огонь вовсе не огонь. Это огнь. Это разные вещи. Огнь — та изначальная материя, о которой греки говорили: «Вначале был огнь, логос, то есть слово. Огнь был сам Бог». Прометей посягнул на сотворение мира…
— Да, альтернатива божеского начала. Богоборчество началось с Прометея. И с тех пор мы святотатствуем.
— Я на этой кухне не наблюдатель, а повар в белом колпаке.
— Ну была же такая песня
Про «МК» и преисподнюю
— «Московский комсомолец» — это одно из самых ироничных, отчасти раблезианских изданий. С «МК» нельзя говорить банально, тускло, пошло, рационально. С вашей газетой можно говорить примерно так, как бизон говорит с охотником.