– Старый жулик в лавке на углу опять пытался продать мне треснутые яйца. Воображал, что я не замечу. Но я всегда начеку. «Хоть я и молоденькая, – говорю я ему, – но не дура. Дайте-ка мне полдюжины ваших лучших яиц. И чтоб ни одного треснутого!» Он, верно, думает, что я только вчера родилась.
– Папа дома, – предупреждает Энни сестру, чтобы та говорила потише, но Урсулу трудно унять. Она оставляет на столе свою покупку и горсть мелочи. – Ничего, он в себе, – добавляет Энни.
Урсула пожимает плечами – мол, какое ей дело, в себе ли их отец. Но морщится, когда снимает пальто, чтобы повесить его на крючок на задней двери, и Энни это замечает.
– Еще болит? – тихо спрашивает она. Урсула недовольно хмурится, и Энни уже готовится к новым неприятностям, но в этот раз Урсула решает сменить гнев на милость.
– Ничего страшного, – отвечает она. – Так, самую малость.
– Может, лучше сказать маме? Вдруг перелом?
Недовольная гримаса возвращается так же быстро, как пропала.
– Что толку ей жаловаться? – Слова летят изо рта старшей сестры, как раскаленный жир со сковородки. – Само пройдет, – говорит она уже спокойнее. – Болит, если неудачно повернуться. Заживет, просто нужно время.
– Можно рассказать кому-нибудь в школе, – не отстает Энни. – Миссис Уильямс советует обращаться к ней, если нас что-то беспокоит.
– Это для младших классов. В средней школе все иначе, там всем плевать, у всех свои проблемы. Да не волнуйся ты, Энни, говорю же, пройдет. Подумаешь, невелика беда. Главное, не попадаться ему под руку. Ты займись картошкой, а я накрою на стол.
– Он хочет чаю, – говорит Энни.
Урсула опять хмурится, и Энни становится страшно, что сейчас будет взрыв, но сестра берет себя в руки.
– Предоставь это мне, – произносит она сквозь стиснутые зубы.
Энни выуживает из бурой воды недочищенную картофелину и уверенными движениями возобновляет прерванную работу, не поднимая головы.
4
– Так ты думаешь, что сиделка – это то, что тебе нужно? – спрашивает меня под конец недели Бет, когда мы с ней встречаемся за чашечкой кофе в нашем любимом кафе в Илкли. Бет – моя лучшая подруга, мы с ней неразлучны с младшей школы, и я доверяю ей как самой себе. Мы вместе справлялись со всеми трудностями взросления, у нас много общих воспоминаний. Может прозвучать высокопарно, но она заменила мне сестру, которой у меня никогда не было.
Кафе прячется в закоулках, о нем знают только местные жители. В его декоре преобладают приглушенные серые тона, столики и стулья самые разномастные. Толстые стекла высоких окон вечно затуманены из-за пара от кофемашин и дыхания посетительниц. Спертый воздух пропитан ароматами жареных кофейных зерен и вкусных кексов.
– Полагаю, да, – отвечаю я, мысленно представляя нашу сиделку. – У нее соответствующий опыт, она по-хорошему прагматична, и она мне нравится. Думаю, у нас взаимная симпатия.
– У нее есть имя? – спрашивает Бет. – Нельзя же постоянно называть ее сиделкой.
– Анджела Партингтон, – говорю я. – Но у меня язык не поворачивается называть ее Анджелой, это как-то неуважительно. А «Партингтон» – язык сломаешь.
– Что-нибудь придумай, – советует Бет и в задумчивости морщит нос. – Может, миссис Пи? Дистанция соблюдена, но все-таки не так официально, как по фамилии.
Я мысленно проговариваю ее предложение и улыбаюсь.
– Ну как? – спрашивает Бет.
– Миссис Пи? Прямо как Мэри Поппинс! Я принесу еще кофе, и ты поделишься со мной своими новостями.
Я забираю пустые чашки и несу их на стойку. К моему возвращению Бет успевает скинуть туфли и подобрать под себя ноги. Она смотрит в свой телефон, темные волосы падают на лицо.
– Вечно Грег не отвечает на мои сообщения, – жалуется она, подождав, пока я сяду. – Иногда я сомневаюсь, что он вообще их читает. Наверное, он не придает им значения. Конечно, это не вопрос жизни и смерти. Но когда я пишу, а он меня игнорирует, я чувствую себя навязчивой.
Она горбится на стуле, словно из нее выпустили весь воздух. Моя обязанность – вернуть ей оптимизм.
– Наверное, он просто занят с пациентом или в операционной, – щебечу я максимально жизнерадостно.
Подозреваю, Грег играет с ней в какие-то игры. По-моему, это как раз в его духе, но если я поделюсь с Бет своим подозрением, это делу не поможет. Она закатывает глаза и в раздражении поджимает губы.
– Я не совсем дура, как-никак тоже работаю в больнице, – обиженно бормочет она, и до меня доходит, что рассуждать о Греге лучше с осторожностью. Но Бет есть Бет, долго сердиться не в ее натуре: не успеваю я сдать назад, как она сама меняет тему, и я чувствую, что атмосфера уже разрядилась.
– Что Майкл думает об этой сиделке? О миссис Пи?
Вместо «Пи» у нее получается какое-то фырканье.
– Ты знаешь Майкла, – говорю я. – Он предоставил мне решать все самой. В принципе он согласился, но у меня такое впечатление, будто он считает, что я не справилась.
Бет опять негодует, возмущение, которое она испытывала пару минут назад, теперь направлено на моего брата.