— Мой милый Джордж, не будь таким язвительным, — сказала его жена я ласково положила руку на его чёрную гриву, свисавшую над микроскопом. — Не всё ли равно, жива ли амёба, или мертва?
— Нет, от этого зависит очень многое, — ответил сердито её супруг.
— Так давайте же поговорим об этом, — сказал с весёлой улыбкою лорд Джон. — В конце концов об этом ли говорить, или о чём-нибудь другом — всё равно, и если вы считаете, что я слишком легкомысленно отнёсся к этой твари или, чего доброго, оскорбил ненароком её чувства, то я охотно готов извиниться.
— Я, со своей стороны, — заметил Саммерли своим трескучим, сварливым гоном, — вообще не понимаю, отчего вы придаёте такое значение вопросу, живёт ли эта тварь, или не живёт. Она ведь окружена тем же воздухом, что и мы, и осталась в живых просто потому, что ещё не была подвергнута воздействию яда. Вне этой комнаты она так же умерла бы, как все остальные животные.
— Ваши замечания, мой милый Саммерли, — сказал Челленджер с выражением невероятного превосходства (если бы я мог нарисовать это самоуверенное, высокомерное, ярко освещённое рефлектором микроскопа лицо!), — ваши замечания доказывают, что вы неправильно поняли положение. Этот экземпляр был вчера препарирован и герметически уединён. Наш кислород поэтому не имел к нему доступа. Эфир проник туда так же, как во всякое другое место вселенной. Следовательно, животное устояло против яда. Из этого мы можем сделать далее то заключение, что и вне этой комнаты всякая другая амёба не умерла, как вы ошибочно предположили, а пережила катастрофу.
— Но и в этом случае я не расположен разразиться громовым «ура», — сказал лорд Джон. — Какое же значение имеет для нас этот факт?
— Он доказывает, что мир не умер, как мы предполагали, и что в нём продолжается животная жизнь. Если бы вы обладали научным воображением, то могли бы, исходя из одного этого факта, представить себе мир через несколько миллионов лет, — а такой срок — мгновение в чудовищном потоке времён, — и тогда вы увидели бы мир снова наполненным животными и людьми, обязанными своим возникновением вот этому крохотному ростку. Мы с вами видели степной пожар, который выжег на поверхности земли все следы травы и растений и оставил по себе только обугленную пустыню. Можно было подумать тогда, что такою она пребудет вовеки, но корни растений остались, и если бы вы через несколько лет вновь посетили это место, вы нигде не увидели бы следов пожара. Это микроскопическое создание таит в себе корень роста всей животной жизни, и, вследствие неизменно продолжающейся эволюции, через некоторое время исчезнут все следы переживаемой нами мировой катастрофы.
— Поразительно интересно! — сказал лорд Джон, который, спершись на стол, смотрел в микроскоп. — Забавный карапузик! Номер первый в будущей галерее предков человека. У него на теле красивая большая пуговица.
— Тёмный предмет — это ядро его клетки, — сказал Челленджер тоном няньки, которая учит азбуке своего питомца.
— Прекрасно! Нам, значит, и беспокоиться не о чём, — рассмеялся лорд Джон. — Кроме нас, кто-то ещё живёт на свете.
— Вы как будто считаете достоверным, Челленджер, — сказал Саммерли, — что мир создан исключительно с целью порождать и поддерживать человеческую жизнь.
— Конечно, сударь мой, с какой же иною целью? — спросил Челленджер, которого раздражала даже возможность возражения.
— Иногда я склоняюсь к тому воззрению, что только чудовищное самомнение человека внушает ему мысль, будто эта беспредельная вселенная сотворена лишь в качестве арены, по которой бы он мог важно расхаживать.
— На этот счёт невозможно строить теории; но, даже оставляя в стороне чудовищное самомнение, которое вы ставите нам в упрёк, мы можем сказать со спокойною совестью, что мы самые развитые существа во всей природе.
— Самые развитые из знакомых нам существ.
— Это разумеется само собою, многоуважаемый.
— Подумайте обо всех тех миллионах, а может быть, и биллионах лет, когда ненаселенная земля вращалась в мировом пространстве, — или, если даже не вовсе ненаселенная, то всё же без малейших следов человеческого рода, без мысли о нём. Подумайте обо всех этих неисчислимых эрах, заливаемых дождями, выжигаемых солнцем, обвеваемых бурями. По геологическому летоисчислению, человек появился на свет, так сказать, ещё только вчера. Как же можно в таком случае считать доказанным, что все эти гигантские приготовления имели в виду только его пользу?
— А то чью же? Чью же?
Саммерли пожал плечами.
— Что можно на это ответить? Это — за пределами нашего понимания. Но человек, быть может, является всего лишь побочным продуктом, случайно возникшим в этом процессе. Положение совершенно такое же, как если бы пена на поверхности океана вообразила себе, будто океан должен служить только её созиданию и сохранению, или если бы мышь в соборе полагала, что здание воздвигнуто только для её жилья.